МОЖЕТ БЫТЬ, ЛУЧШЕ ВООБЩЕ БЕЗ ОТНОШЕНИЙ?

МОЖЕТ БЫТЬ, ЛУЧШЕ ВООБЩЕ БЕЗ ОТНОШЕНИЙ?

Вопрос: Говорят, что Иисус сказал: «Возлюби других, как самого себя». Это возможно?

Карл: Только так! Иначе и невозможно. Любовь — это когда ты во всем познаешь себя. Тогда больше нет двойственности. И тогда тебе уже больше не нужно прилагать усилия, чтобы любить кого-то, кого на са­мом-то деле ты вовсе не считаешь столь уж классным. Тогда любовь — это само собой разумеющаяся Реаль­ность. Поскольку ты познаешь себя в другом. Не в смысле, что ты думаешь: сущность этого вот человека в метро должна быть такой же, как и моя собственная, поэтому: эй ты там, привет! А ты познаешь это непо­средственно. Эго то, что ты есть. Поэтому любовь и са­мопознание суть одно и то же. Вместо «познай самого себя» на входе в храм в Дельфах могло бы так же сто­ять: «Возлюби самого себя». Но это, наверное, оскорб­ляло чувства жрецов.

В.: «Познай самого себя» также лучше выражает путь. Сначала ведь нужно найти к нему подход.

К.: Подхода не существует. Просто не существует вы­хода. Ты не можешь стать тем, что ты есть. Не сущест­вует пути и становления. То, что ты отделен от самого себя, есть такое же заблуждение, как и то, что ты отде­лен от другого. Ты не отделен от самого себя. Но когда ты веришь в это, то выстраиваешь в своих мыслях отношения с самим собой. Отношения, над которыми ты можешь великолепно поработать. Они, определен­но, не знают предела совершенству. Как если бы было два Я: во-первых, ты, и во-вторых, ты сам. Отделенно­сти не существует. Но если ты веришь в отношения, и если ты веришь, что находишься в отношениях с кем-либо, тогда ты веришь в мысль об отделенности.

В.: Значит, лучше вообще не иметь никаких отношений?

К.: Лучше, чтобы не было никого, кто бы мог их иметь!

В.: Ну да, у меня они есть. Но, вероятно, я не могу назвать это любовью. Мне нелегко сказать женщине: «Я люблю тебя». Это отсутствие любви? Или ощуще­ние того, что в этих трех словах присутствуют отноше­ния, которые ограничивают истинную любовь?

К.: Это скорее страх слишком сильно вовлечься во что-то и потом, возможно, страдать.

В.: Значит, все-таки отсутствие любви.

К.: Это страх того, что это может привести к отсутствию любви. Поэтому для начала ты вообще не хочешь вовлекаться. Когда ты полностью отдаешься, то теряешь самого себя в другом.

В.: Значит, мне надо отважиться на прыжок и сказать «я люблю тебя»?

К.: Это не может произойти посредством слов. Слова могут быть средством выражения этого. Когда они есть, они есть. Самоотдача случается, когда она случается. Отдавание, бхакти, или познание случаются, когда они случаются. Их невозможно вызвать.

В.: Даже в моменты полного отдавания я никогда не говорю «я люблю тебя».

К.: Ты боишься быть пойманным на слове. Нам, нем­цам, сложнее сказать это, чем другим. Англичане или американцы говорят каждому «I love you». Это клише. Когда это говорит немец, он должен держать свое сло­во. «Я люблю тебя» является в немецком чем-то свя­щенным.

В.: Это я и имел в виду!

К.: Но если тебе тяжело сделать это интимное признание, просто спрячь свой страх потерять себя.

В.: Это ясный ответ.

К.: В конце концов, это всегда причина для обороны: страх потерять себя. По этой причине ты выстраива­ешь вокруг себя защиту. Все, что можно потерять, это то, что я считаю своей собственностью. Моя жизнь, мое тело, мой мир, мои личные представления о люб­ви. Идея о том, что я что-то имею — знание, тело, жизнь, — вынуждает к ограждению и защите. Собст­венность нуждается в контроле и закрытых дверях. «Я люблю тебя» открывает их.

В.: И от этого меня бросает в дрожь.

К.: Да, возможно, от тебя ничего не останется. Ничего из того, что ты считал своим «я».

В.: Но когда это сказано, это такое расслабление.

К.: Это расслабление, когда тебе больше ничего не нужно поддерживать, никакого «я», никаких историй, никакого будущего. Когда ты просто есть то, что есть. Тогда больше нет напряжения. Тогда второго тоже больше нет, и нет отношений.

В.: Больше нет напряжения?

К.: Больше ничего не напрягает, не тянет и не давит.

В.: Никакого трения, никакой искры, значит, и секса тоже? Это бы стало для меня проблемой.

К.: Проблема у тебя сейчас. Ты конструируешь ее себе в мгновение ока. Это твое всесилие. Когда ты принимаешь это «я» за реальное, в этот момент оно становится реальным. Когда ты смотришь на эту проблему и на это тело, как на реальные, они реальны.

В.: Мне бы просто хотелось не уходить от своей темы: насколько реален секс?

К.: Насколько хочешь.

В.: Слава богу.

К.: Всякое сексуальное действие является самоудовлетворением. Оно всегда должно вести к отсутствию «я». К этому оргазмическому чувству отсутствия «я».

В.: Ну хоть для этого партнерство хорошо!

К.: Все, что ты делаешь, является самоудовлетворени­ем — пока не наступает космический оргазм, который называют просветлением. Тогда ты лопаешься. Все на­целено на этот космический Большой Взрыв, в кото­ром отсутствует начало и в котором больше ничего нет.

В.: Точно! Это хорошо! Так я объясню это своей подруге.

К.: Можешь также попробовать это с помощью «я люблю тебя».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.