«НЕ ГНЕВАЙТЕСЬ»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

«НЕ ГНЕВАЙТЕСЬ»

Когда я веду беседу, я всеми доступными мне средствами стараюсь разъяснить, чем для меня является жизнь и чем она может стать для любого из вас в противоположность тем иллюзиям, которые вы сейчас питаете. Говорить об этом очень трудно. Я никогда не стала бы вести дхармические (Дхарма – здесь: мерило истины, правило или закон деятельности, – Прим, перев.) разговоры о том, что я не испытываю ненависти, потому что здесь никогда нельзя быть абсолютно точным. Меня всегда тянет чуть-чуть в ту или иную сторону, или я использую не те слова и могу кого-нибудь сбить с толку… но опять-таки, это часть обучения. Дхармические разговоры – это совсем не обязательно что-то такое, что нужно понять до конца. Если они будоражат и приводят в замешательство, то иногда это как раз то, что нужно. Например, вы можете заявить, что в этот конкретный момент каждый человек во всей Вселенной поступает наилучшим для себя образом. Но слово «наилучшим» вызывает беспокойство. С тем же препятствием мы сталкиваемся, произнося фразу: «Все совершенно именно такое, какое оно существует». Совершенно? Поступает наилучшим образом? Вы считаете, что кто-то, кто творит ужасные вещи, поступает наилучшим образом? Пользуясь словами, мы получаем ужасную неразбериху в жизни и в практике.

В действительности, жизнь усложняется потому, что мы путаем свои концепции (которые сами по себе абсолютно необходимы) с реальностью. Дхармические разговоры ставят под сомнение наши привычные концепции. И используя слова в некотором конкретном смысле, мы добавляем множество сложностей, но именно это как раз и хорошо. Сегодня я собираюсь добавить их еще. Я хочу рассказать небольшую историю, а затем направить внимание в другом направлении и посмотреть, что из этого получится. В Центре мы не слишком много говорим о заповедях или восьмеричном пути. Причина этого проста: люди неправильно понимают заповеди, которые преподносятся в виде запретов, вроде «ты не должен». И это действительно совсем не то, чем они вообще являются. Тем не менее сегодня я собираюсь вести разговор о заповеди: «Не гневайся». Мне не хотелось бы упоминать ее опять, но разговор пойдет именно об этом: «Не гневайся».

Представьте себе, что вы плывете в маленькой лодке по озеру и над озером лежит легкий туман – не все окутано туманом, а именно легкий туман лежит над озером – и вы медленно гребете вдоль берега, наслаждаясь прогулкой. А потом, внезапно, выйдя из тумана, вы видите другую лодку, которая направляется прямо на вас. И…удар! В течение какой-нибудь секунды вы действительно возмущены – что этот идиот делает? Я только что покрасил свою лодку, а тут является он и врезается прямо в нее! А потом вы вдруг замечаете, что лодка пуста. Что происходит с вашим гневом? Гнев сразу пропадает… Мне опять придется красить свою лодку, вот и все. Но как вы будете реагировать, если в лодке, которая столкнулась с вашей, находится другой человек? Вы хорошо себе представляете, что может произойти в этом случае! Так вот, наши столкновения с жизнью, с другими людьми и событиями подобны столкновениям с пустой лодкой. Но мы воспринимаем жизнь совсем иначе. Мы воспринимаем ее так, как будто в этой второй лодке есть люди, которые на нас нападают. Что я имею в виду, когда говорю, что вся наша жизнь – столкновение с пустой лодкой? Что это значит?

Оставим на минуту этот вопрос. Люди часто спрашивают: «Что мне даст практика?» «Что станет иначе?» «Что измененится?» Практика дзен - это очень тяжелая работа. Она ограничительна и трудна. Что мы в результате получаем? Люди обычно думают: «Я стану лучше, я стану совершеннее. У меня так легко портится настроение, может быть, сидение поможет мне от этого избавиться». Или: «Если быть честной, я не слишком добра. Может быть, в результате сидения я стану очень добрым человеком». Но это совсем не так. Чтобы вам стало немного понятнее, я расскажу вам несколько случаев.

Я хочу рассказать вам о миске для мытья посуды в том доме, где живем мы с Элизабет. Теперь, когда я оставила работу, я большую часть дня провожу дома. После того как я ополаскиваю раковину, я ставлю в нее миску, чтобы, если в течение дня появится грязная чашка, я могла поставить ее в эту миску. Мне нравится так использовать миску, и это правильно, не так ли? Но когда Элизабет моет посуду, она ополаскивает миску и переворачивает ее, чтобы она высохла. В первую половину дня я дома одна. Но я знаю, что в пять часов вернется Элизабет. И я думаю: «Ну, хорошо, человек я или какая-нибудь крыса? Что мне делать с этой миской? Ставить мне ее так, как нравится Элизабет?» Итак, что я делаю? На самом деле, я обычно забываю об этом и ставлю ее так, как привыкла это делать.

А вот еще один пример с Элизабет. Я живу с ней, и она замечательный человек. Но трудно себе представить двух людей, которые были бы меньше похожи друг на друга. Для меня величайшей радостью в жизни является найти какую-то вещь в чулане, которую можно выбросить. О! Это великолепно? Но Элизабет предпочитает иметь все в трех экземплярах и не хочет ничего выбрасывать. Поэтому, когда я что-нибудь хочу найти, я не могу этого найти потому, что выбросила, а когда она хочет что-то найти, она не может этого найти потому, что у нее так много вещей, что в них трудно разобраться.

Еще один пример, и мы поставим точку. Я расскажу вам, как я хожу в кино со своей дочерью. «Знаешь, мам, у тебя ужасный вкус, что за фильмы ты выбираешь!» На что я отвечаю:«Ну хороню, вспомни хотя бы один, на который мы пошли, потому что ты хотела его посмотреть! О чем он?» Так, пререкаясь, мы наконец отправляемся на фильм, который может быть… каким угодно.

В чем смысл этих историй? В сущности, меня меньше всего интересует миска для мытья посуды. Практикуя, мы не должны упускать никаких небольших невротических причуд. Ни меня, ни мою дочь на самом деле не волнует фильм, но эти мелкие пререкания – это и есть то, из чего состоит наша жизнь. Именно в этом ее забавная сторона. Вы меня понимаете? Не нужно ее анализировать, препарировать, или с кем-то обсуждать. Чудо жить, не придавая ничему значения, состоит в… чем? В том, что жизнь совершенна именно такая, какая есть.

Вы, конечно, можете сказать, что на этом, довольно тривиальном, уровне все обстоит хорошо. Но как быть с более серьезными проблемами, например такими, как горе и страдания? На это я могу ответить, что никакой разницы нет. Если умирает близкий человек, значит, чудо жизни состоит в том, чтобы самим стать своим горем, чтобы быть тем, что вы есть. И быть со своим горем так, как только вы можете с ним быть, это ваш путь, не мой. Практика как раз и состоит в том, чтобы пожелать быть с ним, когда оно есть. Даже, пожалуй, «желание» – не совсем то слово. Большую часть того, из чего состоит жизнь, как вы можете судить по историям, которые я рассказала, можно назвать просто смешным. Вот и все, что вы можете об этом сказать. Но мы не считаем жизнь смешной. Мы думаем, что другие люди должны отличаться от нас: «Они должны быть такими, какими я думаю, что они должны быть». Мы не можем назвать смешными «критические» моменты жизни, я этого не говорю, но они все равно есть то, что они есть. Они все равно совершенны.

Теперь я хочу остановиться еще на одном моменте: я считаю, что практика, доведенная до высокого уровня совершенства, это способность быть вместе с жизнью и быть в ней такой, как она есть. Это не значит, что вы не должны иметь собственных соображений, всей той чепухи, которую можете о ней сказать. Пожалуйста! Речь не об этом. Но это воспринимается совсем иначе. И вся практика состоит в движении к тому, что я называю точкой отсечения, так чтобы можно было воспринимать все больше и больше именно так. Сначала мы сможем так воспринимать только некоторые вещи. И может быть в течение шести месяцев практики так восприниматься будут только эти вещи. Может быть, так будет целый год. Может быть, десять лет. У каждого есть эта точка. Пока мы живы, мы идем к ней.

Когда практика становится более утонченной, мы начинаем ощущать ужасную свою неполноценность, ужасное бессердечие. Мы начинаем замечать такие вещи в жизни, которым не хотим уделять внимание, вещи, которых нам хотелось бы, чтобы не было, которые мы ненавидим, вещи, которых мы не в состоянии выдержать. И если мы долго занимаемся практикой, это очень огорчает. Но при этом мы не замечаем, что область практики растет – та область, в которой мы можем, сочувствовать жизни, именно такой, как она есть. Ощущение изумления тому, что Элизабет есть Элизабет. Это не значит, что она должна стать другой: она совершенна именно такая, какая есть. И я сама. И вы. Каждый. Эта область расширяется, но всегда есть точка, в которой мы не можем видеть совершенства, и именно в этой точке протекает практика. Если вы сидите недавно, она здесь, и это хорошо – почему ей быть где-то еще? С течением жизни точка отсечения смещается, но никогда не исчезает. Эта точка существует всегда. И поэтому вот что мы здесь делаем: сидим, как мы сидим, предоставляя возможность возникнуть всему, что в нас возникает, побыть здесь и умереть. Возникнуть, побыть здесь и умереть. Но когда мы приходим к точке отсечения, мы не в состоянии помнить об этом! Потому что очень трудно находиться в этой точке. Практика – нелегкое занятие.

Мелочи жизни не слишком беспокоят меня. Я наслаждаюсь мелочами, которые продолжают идти своим чередом. Они забавны! Я наслаждаюсь легкими перебранками с дочерью. «Мам, прошло столько лет, а ты так и не научилась справляться с привязными ремнями?» «Что ж, не научилась». Это забавно, забавно быть с другим человеком. Но что можно сказать о точке отсечения? Она там, где есть практика. И понять это и работать с ней, помня также о том, что большую часть времени мы очень не хотим работать с ней – это тоже практика. Мы вовсе не пытаемся стать святыми, мы стремимся быть реальными людьми со всеми мелочами, которые происходят в жизни. И сохранить это право за всеми остальными. И когда мы не можем делать этого, мы знаем: сигнал дан – время приступать к практике. Я, например, знаю – я прошла через эту точку на прошлой неделе. Это было нелегко. И, тем не менее, я прошла через нее и теперь ожидаю следующей точки. Она должна прийти. Это и есть моя практика.

Когда мы становимся более чувствительными к жизни и к тому, что она есть на самом деле, мы уже не можем убежать. Мы можем попытаться сделать это на время, и большинство пытается делать это, пока удается. Но невозможно все время убегать. И если мы будем сидеть в течение нескольких лет, убежать будет все труднее и труднее. Поэтому я хочу, чтобы вы оценили свое сидение и оценили свою жизнь и жизни друг друга. Вот о чем идет речь. Никаких фантазий. Осознайте точку отсечения. Она есть у каждого. Вы можете отвернуться от нее и отказываться ее замечать, но если вы это сделаете, вы не будете расти и жизнь вокруг тоже не будет расти. Но, скорее всего вы не сможете убегать от этого слишком долго.

СТУДЕНТ: Иногда, когда я читаю о Дзен, мне кажется, что вы просто наблюдатели.

ЙОКО: Нет-нет, вообще не наблюдатели. Дзен - это действие.

СТУДЕНТ: Мне кажется, что это связано с точкой отсечения. Когда вы находитесь в точке отсечения, действия, которые вы предпринимаете, не кажутся столь мудрыми, как должны были бы быть…

ЙОКО: Давайте вернемся к лодке. Например, те, кто имел дело с маленькими детьми, наверняка замечали, что, что бы они ни делали – даже если они подходят к вам и дают вам пинок, – это просто пустая лодка, не так ли? Это именно тот случай. Будда сказал: «Весь мир – мои дети». Суть в том, чтобы двигаться к точке отсечения: мы должны практиковать каждый раз, когда не можем считать «весь мир своими детьми». Я думаю, что речь идет именно об этом.

СТУДЕНТ: А если продолжить эту аналогию еще на один шаг: сказать, что ребенок не дает вам пинка, а поджигает дом?

ЙОКО: Что ж, остановите его! Заберите спички! Но он делает это потому, что у него для этого есть какая-то причина. Попытайтесь помочь ему разобраться в этом инциденте.

СТУДЕНТ: Но если вы просто остановите его, в чем будет разница в вашем поведении по сравнению с тем, если бы вы почувствовали, что на вас нападают?

ЙОКО: Что ж, давайте, рассмотрим это. Если речь идет о детях, мы часто действительно воспринимаем это, как личное оскорбление, не так ли? Но стоит задуматься секунд на десять, и мы обычно понимаем, как реагировать на его поведение. Ведь это ребенок, И мы можем поступать так, пока не почувствуем, что то, что делает ребенок, угрожает нашему эго. И это уже НЕ пустая лодка. Такая реакция время от времени бывает у всех родителей. Мы хотим, чтобы наши дети были совершенством. Они должны быть примером для других, иначе некоторые люди могут начать критиковать их. И, тем не менее, дети – это просто дети. Мы не совершенны, и они тоже не совершенны.

СТУДЕНТ: Вы сказали: «Не гневайтесь». В связи с этим я хочу задать вопрос. Вы говорите, что когда возникает чувство гнева, пусть возникает – будьте здесь и дайте ему пройти. Но если я привык подолгу выражать свой гнев в ответ на какое-нибудь событие, как я могу дать ему пройти?

ЙОКО: Переживая гнев не с помощью слов, а физически. Вы не можете заставить его пройти, но вы обязательно должны не позволить ему перейти на других.

СТУДЕНТ: Я хочу продолжить аналогию с лодкой: если я вижу, что на меня плывет лодка и в ней кто-то есть, я, вероятно, начну кричать «Остановитесь и Держитесь подальше!» Если же лодка окажется пустой, я возьму весло и оттолкну ее в сторону, чтобы она не столкнулась с моей.

ЙОКО: Правильно, мы предпримем соответствующие действия.

СТУДЕНТ: Но часто мы кричим в любом случае, даже если это пустая лодка, наш путь во Вселенной или что бы то ни было еще!

ЙОКО: Да, это похоже на пример с миской для мытья посуды. Вы можете кричать, но есть разница между мгновенной реакцией и тем, чтобы думать об этом на протяжении следующих десяти миль.

СТУДЕНТ: Но даже если вокруг никого нет, мы привыкли думать, что Вселенная что-то делает с нами. Даже если лодка действительно пустая, мы помещаем в нее человека.

ЙОКО: Да, правильно. Что ж, лодка всегда пуста. Опять-таки, дело в том, что чем больше мы практикуем, тем реже возникает гнев. Не потому, что мы говорим: «Я не буду гневаться» – это как раз не та реакция, которая возникает. Мы чувствуем иначе и даже не знаем почему.

СТУДЕНТ: А если вы все же испытываете приступ гнева, то это верный знак, что вы находитесь в точке отсечения?

ЙОКО: Да, именно поэтому я назвала тему этого разговора Не гневайтесь. Но опять-таки, важно понять, что практика подразумевает под гневом; это не простой запрет, который всегда бесполезен.

СТУДЕНТ: Хорошо, я, конечно же, буду продолжать практиковать еще какое-то время. Что произойдет со мной, если случится какая-нибудь трагедия: «Я этого не заслуживаю», «Мой друг этого не заслуживает», «Как это могло произойти?» Я буду воспринимать это как несправедливость и начну отгораживаться от нее.

ЙОКО: Правильно. Это очень трудно. Очень-очень трудно. И тем не менее это возможность для практики.

СТУДЕНТ: Меня всегда приводят в замешательство известия о внезапном просветлении. Если это процесс, как можно установить точный момент просветления?

ЙОКО: Я и не говорила, что оно было - как единое событие! Но пережить просветление – вдруг увидеть действительность такой, как она есть,- это как раз и означает, что на мгновение все представления о жизни исчезли. На мгновение он увидел Вселенную. Проблема в большинстве случаев переживания просветления состоит в том, что человек держится за него, оберегает его и в результате оно становится препятствием. Вопрос не в переживании – оно возникает в течение нашей жизни. И ценность этого переживания внутри нас: не нужно беспокоиться об этом. Потому что для большинства лодка всегда полна людей – она очень редко бывает пустой. Так что… точка отсечения здесь, мы работаем именно там, где находимся. Вспомните два стихотворения Пятого Патриарха – одно о бесконечном полировании зеркала, а другое о том, чтобы увидеть, что с самого начала не было никакого зеркала, которое нужно полировать. Большинство людей считают, что поскольку второе понимание – правильное, то первое было бесполезным. Но это не так, практика парадоксальным образом является именно первым. Полировкой зеркала. Точка отсечения там, где вы полируете зеркало. Это абсолютно необходимо. Потому что, только делая это, мы постепенно начинаем видеть совершенство всего вокруг, именно такого, как оно есть. Мы не можем увидеть этого, пока не пройдем через суровую, строгую практику.

СТУДЕНТ: Так что, гневаться – это хорошо?

ЙОКО: Если это чему-то учит. Я ничего не говорила о том, чтобы распространять гнев на других. Это совсем другое дело. Иногда мы это делаем. Я не говорю, что мы не должны этого делать, хотя от этого мало толку. Переживание гнева очень тихое. Вообще не должно быть никакого шумного выражения.

СТУДЕНТ: Мне кажется, возникает проблема, когда вы говорите: «Не гневайтесь», а потом заявляете: «Гневайтесь».

ЙОКО: Здесь нужно быть осторожным… Я говорю, что если гнев – это то, что вы есть, испытывайте его. В конце концов, это реальность момента. Так что, если вы притворяетесь, что не испытываете гнева и прикрываетесь при этом заявлением типа «Не гневайся», у вас нет шансов узнать, что такое на самом деле гнев. Другая сторона гнева, если вы испытаете его пустоту и пройдете через нее, это всегда сострадание. Если мы действительно пройдем через это.