Невинность

Невинность

Маленькие дети невинны, но они не приобретали невинность, она естественна. Они невежественны, но их невежество лучше, чем так называемое знание, потому что знающий человек просто прикрывает свое невежество словами, теориями, идеологиями, философиями, догмами, кредо. Он пытается спрятать свое невежество, но царапни его чуть-чуть, и вы не обнаружите внутри ничего, кроме мрака, ничего, кроме невежества.

Ребенок находится в намного лучшем положении, чем знающий человек, потому что он может видеть жизнь. Несмотря на то, что он невежествен, он - спонтанный, несмотря на то, что он невежествен, у него есть ценнейшие качества.

Малыша одолела икота, и он заплакал:

- Мама, я кашляю назад!

Маленького мальчика принесла на обследование к психиатру мать, у которой не закрывался рот. Психиатр обследовал его и удивился, что малыш плохо реагировал на вопросы.

- Тебе не трудно слышать?

- Мне трудно слушать.

Вам понятно? Есть огромная разница между слушанием и слышанием. Ребенок сказал: "Я слышу хорошо, но я устал слушать. Я слышу свою разговорчивую мать, но слушать не могу. Не могу обращать внимание". Мать со своей болтовней разрушила нечто ценное в ребенке - его внимание. Ему ужасно скучно.

Учитель младших классов вызвал детей к доске решать арифметические задачи.

- Мела нет, - сказал один мальчик.

- Так нельзя говорить, - ответил учитель. - Говорить нужно так: у меня нет мела, у тебя нет мела, у нас нет мела, у них нет мела. Сейчас тебе понятно?

- Нет, а что произошло со всем этим мелом?

Часы как раз пробили 3 часа утра, когда дочь министра, подросток, вернулась с танцев. Министр с женой ожидали ее, и, когда она появилась перед входной дверью, министр сказал ей презрительно:

- Доброе утро, дитя дьявола.

- Доброе утро, папа, - ласково ответила она, как и подобает ребенку.

Учительница учит вычитанию.

- А ну-ка, Хью, если твой отец зарабатывает 180 долларов в неделю, и ему нужно отнять шесть долларов за страхование, десять долларов восемьдесят центов на социальные программы, двадцать четыре доллара на налоги, и матери он отдаст половину, то что у нее будет?

- Сердечный приступ!

Закончился ужин. Отец с девятилетним ребенком смотрели телевизор в гостиной. Мать с дочерью мыли на кухне посулу после ужина. Вдруг отец с сыном услышали громкий звон посуды на кухне. Замерев, они некоторое время молча прислушивались.

- Это мама разбила тарелку.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что она ничего не говорит.

Из кухни раздался звук разбитого стакана или чашки. - Вилли, - закричала мать из гостиной. - Господи, что ты там делаешь на кухне?

- Ничего, уже все сделано.

Торговца из Новой Англии перевели в Калифорнию. Этот переезд уже неделю обсуждался в доме. За день до отъезда его пятилетняя дочь стала молиться Богу:

- А сейчас, Господи, я вынуждена попрощаться навсегда, потому что завтра мы уезжаем в Калифорнию.

Как вам удается сохранить детскую ясность видения и не поддаться угрозам взрослых? Откуда у вас эта смелость?

Невинность - это и смелость, и ясность видения. Невинному нечего бояться. То же касается и ясности видения, ибо нет ничего более ясного, более чистого, чем невинность. Вопрос заключается в том, чтобы защитить свою невинность. Ее нельзя достигнуть. Ей нельзя обучиться. Она - не проявление таланта, как в рисовании, музыке, поэзии, скульптуре. Она скорее похожа на дыхание, с которым вы рождаетесь.

Невинность присуща природе каждого. Все рождаются невинными. Как можно родиться иначе, чем невинным? Вы появились на свет как чистая доска, на которой ничего не написано. У вас нет прошлого, только будущее. Вот что означает невинность. Вначале попытайтесь понять все качества невинности.

Первое: есть только будущее. Вы приходите в мир невинным наблюдателем. Это касается каждого, у всех один уровень сознания.

Вы спрашиваете как уберечь свою невинность, ясность видения от коррозии; откуда взять смелость; как избежать унижений взрослого мира?

Я ничего не делал, очень просто, с самого начала... поэтому для меня этот вопрос ничего не значит. Это просто произошло, и поэтому я не могу сказать, что заслужил это.

Это происходит с каждым, но вы начинаете интересоваться другими вещами. Вы начинаете торговаться с миром взрослых. Они вам могут многое дать, а вы им лишь одно - вашу целостность, самоуважение. У вас всего немного, есть только одно: назовите это невинностью, разумностью, подлинностью. У вас есть только это.

Ребенок искренне заинтересован во всем, что он видит вокруг. Ему постоянно хочется то этого, то того, а это - часть природы человека. Посмотрите на ребенка, даже на новорожденного - и вы увидите, что он тянется ко всему, его руки хотят все пощупать, он начал путешествие.

В этом путешествии он потеряет себя, потому что в мире за все надо платить. Бедный ребенок не в состоянии понять, что он отдает такую ценность, что если на одну чашу весов поставить весь мир, а на другую - его целостность, то она перевесит. Ребенок не может знать об этом. В этом кроется проблема, ведь он имеет то, что просто имеет. Для него это само собой разумеется.

Вы спрашиваете, как я сохранил свою невинность, свою ясность видения. А я ничего не делал, просто с самого начала... я был одиноким ребенком, которого воспитывали родители матери, рядом не было ни отца, ни матери. Бабушка и дедушка были одиноки и хотели повозиться с внуком на старости. Родители были согласны: я был в семье старшим, первенцем, и они отправили меня.

В детстве у меня не было никакой связи с семьей отца. Я помню пожилого дедушку и его старого помощника, прекрасного человека, и еще бабушку. Вот эти трое... Разница в возрасте была такая большая, что я чувствовал себя одиноким. Они не могли составить мне компанию. Они старались изо всех сил подружиться со мной, но это было невозможно.

Я оставался наедине с собой. Я не мог разговаривать с ними. У меня никого не было, потому что в той деревне мы были самыми богатыми, а деревня была такая маленькая, не более двухсот жителей, и такая бедная, что мне запрещали дружить с деревенскими ребятами. Они были грязными, почти нищими. Невозможно было с кем-нибудь подружиться. Это оставило большой отпечаток. Во всей моей жизни я никогда не был кому-то другом. У меня никогда не было друзей. Да, знакомые были.

Одиночество в раннем детстве привело к тому, что я стал получать удовольствие от него. Это не было проклятием для меня, наоборот, это стало счастьем. Мне нравилось быть одному, я чувствовал самодостаточность, я был независим.

Я никогда не интересовался играми по той простой причине, что с детства мне не с кем и не во что было играть. До сих пор вижу себя в детстве просто сидящим.

Наш дом стоял в красивом месте, прямо перед озером. На многие мили тянулось это озеро, такое молчаливое, такое прекрасное. Лишь иногда тишину тревожили любовные крики парящих белых журавлей: это было идеальное место для медитаций. А когда крик нарушал тишину - любовный крик птицы, - то мне казалось, что после него тишина еще больше усиливалась.

В озере было много лотосов, и я часами сидел в полном удовлетворении, как будто окружающий мир меня совершенно не касался: лотосы, белые журавли, тишина...

Мои прародители хорошо знали, что я любил одиночество. Они видели, что у меня не было никакого желания пойти в деревню, чтобы встретиться или поговорить с кем-то. Я даже не хотел разговаривать: на их вопросы я отвечал односложно - да или нет. Итак, они хорошо поняли, что я люблю тишину и очень старались не мешать мне.

Обычно ребенку говорят: "Не шуми, папа думает, папа отдыхает. Посиди тихонько". А у меня в детстве все было наоборот. Поэтому я не могу ответить как и почему - просто так случилось. Поэтому я отвечаю - так произошло, в том не моя заслуга.

Эти три пожилых человека постоянно обменивались между собой сигналами: не мешай ему, ему так нравится. В конце концов они полюбили мою тишину.

У тишины свои вибрации, она заразительна, особенно не навязываемая ребенку тишина, не та тишина, когда вы угрожаете: "Если будешь шуметь, я тебя проучу". Нет, это не тишина. Она не сможет породить те веселые вибрации, о которых я говорю, когда ребенок сам погружается в тишину, наслаждается ею без причин, его радость тоже не имеет причин; такая тишина вызывает повсюду особые волны.

Необходимо, чтобы каждая семья училась у детей. Вы очень спешите обучать их. Никто у них не учится, но им есть чему вас поучить. Вам же их учить нечему. Из-за того что вы старше и сильнее, вы начинаете их подгонять под себя, не задумываясь о том, кто вы есть на самом деле, чего вы достигли, каков ваш статус в мире духа. Вы бедны - и вы хотите того же для ваших детей?

Никто не утруждает себя размышлением, иначе учились бы у детей. Дети несут в себе очень многое из другого мира, ведь они только что появились. Они по-прежнему несут тишину матки, тишину самого существования.

Совершенно случайно меня не тревожили целых семь лет, никто не приставал ко мне, не готовил меня к миру бизнеса, политики, дипломатии. Мои близкие были заинтересованы сохранить во мне мою собственную природу, особенно бабушка. Она является причиной того - а какие-то мелочи влияют на все жизненные установки, - что я всегда с уважением относился к женщинам.

Она была простой необразованной женщиной, но чрезвычайно чувствительной. Она четко сказала дедушке и его слуге: "Наша жизнь нас никуда не привела. Мы по-прежнему пусты, а смерть уже рядом. Давайте не будем давить или принуждать ребенка. Мы только сделаем его таким, как мы. Пусть уж лучше остается самим собой".

Я чрезвычайно благодарен этой пожилой женщине. Дедушка начал проявлять беспокойство о том, что рано или поздно его спросят: "Мы оставили вам ребенка, а вы его ничему не научили".

Бабушка не допускала и мысли об этом, хотя в деревне был человек, который мог дать мне основы арифметики, языка, географии. У него было четырехлетнее образование, самое низкое в так называемом индийском начальном образовании. В деревне он был самым образованным.

Дедушка пытался настаивать: "Он мог бы приходить и учить его. Он мог бы хотя бы выучить алфавит, арифметику; и чтобы потом родители не говорили, что мы полностью виноваты в том, что потеряны целых семь лет".

Но бабушка не сдавалась: "Пусть через семь лет делают что хотят. Семь лет пусть он остается самим собой, и мы не будем вмешиваться". Ее аргумент был такой: "Ты знаешь алфавит, и что из этого? Ты знаешь математику, и что? Ты заработал совсем немного, и ты хочешь, чтобы он тоже так зарабатывал и жил как ты?"

На это старик ничего не мог возразить. Что же делать? Он был в затруднении, потому что не мог спорить, но знал, что отвечать придется ему, а не ей, так как мой отец спросит: "Что ты наделал?" Так бы оно и было, но, к счастью, он умер перед тем, как появилась необходимость объяснять все отцу.

Мой отец часто говорил: "Старик виноват, он испортил сына". Но я уже подрос и твердо отвечал: "Никогда не говори мне ничего плохого о моем дедушке. Он спас меня от твоего воспитания - вот почему ты так злишься. Но у тебя есть другие дети - порть их. В конце концов ты сам скажешь, кто испорчен, а кто нет".

У него были другие дети и их становилось больше. Я часто дразнил его: "Еще один - и будет дюжина. Одиннадцать детей? Люди спросят: "Сколько детей?" Одиннадцать выглядит несерьезно, а вот двенадцать впечатляет".

И в последующие годы я говорил ему: "Давай, давай, продолжай портить своих детей, а я - дикарь, и им останусь".

Невинность - это то же самое, что и необузданность. Ясное видение - это то же самое, что и необузданность. Каким-то образом я вырвался из тисков цивилизации.

А когда я вырос... На этом и настаивают люди: "Поскорее подчини себе ребенка, не теряй времени, потому что потом будет поздно". Когда ребенок подрастет, подогнать его под свои идеалы будет очень трудно.

Жизнь состоит из семилетних циклов. К седьмому году жизни ребенок уже достаточно окрепнет, с ним уже ничего не поделаешь. Он уже сам знает, что ему делать и куда идти. Он может уже и возразить. Он уже в состоянии отличить ложь от правды. В семилетнем возрасте его ясное видение приобретает максимальную силу. Если не мешать ему эти семь лет, то в этом возрасте он имеет такое четкое представление о жизни, что проживет ее без тени раскаяния.

Я жил без раскаяния. Я пробовал вспомнить - не делал ли я когда-нибудь что-либо постыдное. Я не имею в виду мнения людей, которые думают, что я делал только хорошее. Не об этом речь: я никогда бы сам не смог назвать свои поступки плохими. Весь мир может назвать что-то недостойным, а у меня есть все основания считать это правильным, так и надо было поступать.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.