Глава 8. НОЧЬ ОТКРЫТИЙ

Глава 8. НОЧЬ ОТКРЫТИЙ

Весь день я обустраивался на песчаном берегу, среди редколесья: разбил палатку, подправил очаг, который здесь был сложен из камней. Несколько раз ходил в лес за сушняком, где нарвал маленький букетик первых весенних цветов, а потом собирал доски по берегу моря, выброшенные штормами. Ночи все-таки были еще свежими, и следовало заготовить столько дров, чтобы можно было греться у костра до утра. После обеда я купался, вода была еще достаточно прохладной, не более 14 градусов, но солнце припекало, по-летнему. А затем лег спать в палатку. Мне снились какие-то странные сны, лишенные всякой логики и последовательности, и когда я, очнувшись, выглянул наружу, солнце наполовину село в море.

Дельфания вышла из моря, когда совсем стемнела. Она, блестящая от воды, мягкой походкой подошла к костру. Я встал и протянул ей букетик цветов, она взяла, вдохнула, прикрыв глаза, и села на бревно, лежавшее напротив меня. Я тоже сел, и мы молча смотрели на огонь.

— Хочешь кушать? — спросил я и приподнялся за кастрюлей, в которой у меня был сварен суп из сушеных грибов.

Дельфания, отрицательно махнув головой, произнесла:

— Спасибо, Вова, — и мне показалось, что она грустна. — Сегодня я расскажу тебе одну печальную историю. Это история моей жизни. Ты слушай и не перебивай, если захочешь что-нибудь спросить, спросишь потом, когда я закончу.

Я утвердительно кивнул головой.

И она начала длинный рассказ, который брал свой исток в Казахстане, где в бескрайних степях затерялся небольшой городок ее родителей. Я слушал, затаив дыхание, и лишь иногда вставал, чтобы подбросить в костер дров. На каком-то этапе ее повествования мне вдруг нестерпимо захотелось спросить, откуда она может знать то, что было до ее рождения, и как она способна помнить то, что происходило с ней, когда она была еще совсем крошкой?

— Так я попала в семью волков. И знаешь, Вова, ты можешь не поверить и даже не понять, но волки любили меня так, как редкие люди способны любить. Ведь волки создают семью раз и на всю жизнь. Еще с детства они присматриваются друг к другу, потом, когда наступает пора, они не меньше года ухаживают друг за другом и только после этого создают семью. Причем в семье нет превосходства ни волка, ни волчицы — живут на равных. А те, кто не смог обзавестись парой, помогают своим родственникам растить волчат. — Дельфания задумалась о чем-то, наверное, вспоминая жизнь в волчьей семье, а потом провела рукой по голове Ассоль, которая лежала около нее, и произнесла с улыбкой. — Отшельник очень был похож на твою собаку, только крупнее. Он погиб, но спас меня. У него было очень доброе сердце. — Взор Дельфании был устремлен сквозь пространство и время.

— Когда я подросла, то ушла жить к дельфинам. Еще когда я находилась в утробе матери, то получила посвящение на полуводный образ жизни. Мама много занималась со мной в море, дельфины учили ее искусству жить в водной стихии.

— Сколько же тебе сейчас лет? — не выдержал я и нарушил изначальный уговор.

Она улыбнулась и спросила: — А сколько дашь?

— Извини, у нас, людей, не принято спрашивать женщин об их возрасте.

— Опять ты не считаешь меня человеком.

— Прости, я не хотел тебя обидеть, но ведь по моим расчетам тебе сейчас должно быть не больше десяти лет, а на вид тебе я бы дал восемнадцать.

— Дело в том, что дельфины произвели над моим телом определенную трансформацию, с помощью которой я и могу находиться в воде так же спокойно, как и на суше. Этот процесс происходит на очень глубоком, клеточном уровне, мое тело как бы заставили вспомнить исконное прошлое, когда люди могли дышать в воде и вели полуводный образ жизни.

— Наши древние предки жили в море? — спросил я.

— А разве ты не чувствуешь память об этих предках, когда плаваешь, купаешься, ныряешь, будто ты дельфин, и море для тебя естественная среда, как и суша?

— Да, действительно, иногда ощущаю подобное, но, мне казалось, что эти состояния — просто игра моего воображения.

— Нет, Вова, память о прошлом у каждого человека хранится в генах, и если суметь, то можно увидеть прошлое всего человечества, начиная от первых людей. Так вот, процесс трансмутации в моей природе вызвал бурный рост самого организма, я повзрослела за один год на десять.

— А что же из себя представляют дельфины? У нас над ними проводят различные исследования, которые подтверждают их высокий интеллект, уникальные психические способности, но для людей они все так же остаются животными.

— Дельфины — самая древняя цивилизация разумных существ на земле. Они владеют глубокими знаниями и обладают способностями, какие не доступны людям вашей цивилизации. Они научили меня многому. Вот ты, например, подумал, каким образом я знаю о том, что я тебе поведала. Так вот, время, Владимир, на самом деле может проходить вне живого существа, а может протекать сквозь его сердце, тогда разум способен изменять время, а это позволяет заглянуть и в прошлое, и в будущее.

Последние откровения Дельфании были настолько для меня ошеломляющими, что я молчал, обдумывая сказанное, и недоверчиво поглядывал на свою ночную гостью, которая свободно оперирует такими понятиями и категориями, будто она только закончила университет.

— Всему обучили меня дельфины, их знания и стали для меня естественным, природным университетом.

— Почему же цивилизация дельфинов не продвинулась дальше в своем развитии?

— Я попробую тебе объяснить, Владимир, но для этого ты постарайся вспомнить свое детство.

— А при чем тут детство?

— При том, что дельфины не пошли технократическим путем, как вы, они развивали в себе внутренние, психические и энергетические потенции, и потому сохранились в том же виде, как и были миллионы лет назад. Они остались детьми. Высокоразвитыми разумными существами, но детьми по духу. Посмотри, как они наивны и искренни, как они играют с теплоходами, как доверчивы к людям.

Когда Дельфания произнесла слово «вы», я осознал, что передо мной сидит хотя и женщина, но представитель иной цивилизации. Мне стало как-то не по себе, и я инстинктивно съежился. Дельфания это почувствовала, встала, подошла ко мне и прикоснулась своей ладонью к моему плечу. Сквозь спортивную куртку и майку я ощутил ее тепло. Это было первое прикосновение этой женщины-дельфина. По моему телу прошелся будто волной легкий электрический ток, который ударил в ступни и вернулся обратно, приведя в некое равновесие мое внутреннее состояние, которое готово было возмутиться.

— Я понимаю, Владимир, что многие вещи, сказанные мною, могут тебя ранить, ведь я знаю, насколько твоя душа чувствительна и уязвима.

Когда она называла меня полным именем, то я понимал, что мы находимся на разных берегах бытия и между нами лежит непреодолимая пропасть. Я, честно говоря, обиделся на то, что она знает мою внутреннюю подлинную натуру. Мне было приятно прикосновение ее ладони, но обида взяла верх, и я убрал плечо. И она поняла мое состояние, предложив:

— Если не хочешь, то я не буду говорить с тобой на эту тему. Только ты, Владимир, вернее, Вова, должен понять, что часть нашего общения — это встреча представителей двух цивилизаций. Поэтому мы должны подняться над своими личностями и пообщаться на этом уровне. И я тебя нисколько не желала обидеть. — Она отвернулась и произнесла. — Скорее, напротив, мне хотелось сделать тебе что-нибудь очень хорошее, доброе и светлое.

Она стояла ко мне спиной, я встал и с дрожью прикоснулся к ее спине. Моя ладонь ощутила кожу, которая была такой же теплой, как и человеческая, только структура ее была не гладкой, а как бы покрыта гусиной кожей, но в то же время пластичной, упругой, под которой чувствовалось твердое тело.

— Хорошо, Дельфи, говори, — я действительно слишком остро реагирую, но ты же сама знаешь мою натуру, — сумел выкрутиться я из неловкого положения.

Она повернулась ко мне лицом, и мы некоторое время смотрели друг другу в глаза на очень близком расстоянии. Я ощущал ее запах, который представлял собой некий синтез запаха моря, песка, можжевельника, а главное, аромата весенних, благоухающих трав, который доносится ветром с горных склонов. Глядя в ее глаза, я чувствовал, что проваливаюсь в чистоту ее бездонных озер, и мне стало как-то не по себе. Я сел на свое место и приготовился выслушать все, что поведает мне Дельфания, без лишних эмоций и обид.

— Люди пошли путем развития технократии, продолжила она, заняв свое прежнее место и взяв в руки палку, которой водила по песку возле кострища. — Вы развили такой Великий Механизм, в котором растворились, потерялись и, в конечном счете, стали заложниками миллионов разных систем, конструкций, коммуникаций. Стоит произойти у вас какому-либо сбою: то ли энергосистемы или водоснабжения, так вы сразу становитесь беспомощными и чрезвычайно уязвимыми. Вы стремитесь развить более совершенные системы и технологии, но еще больше погружаетесь в рабство от своих же систем.

— Ты права, Дельфи, многие люди себя ощущают в этом большом, как ты назвала, механизме, беспомощными и ничтожными. Но разве есть иной путь? Мы ведь так привыкли к свету, теплу, к тому, что многое за нас выполняют машины. Да и последние достижения науки дают надежду на приближение к эре мира и благоденствия.

— Эта дорога в никуда, вы не развиваете свой внутренний, духовный мир и потому обречены на исчезновение, если не одумаетесь и не измените своего отношения и к себе, и к природе, что, впрочем, одно и то же; Ибо — как вы относитесь к себе, так вы относитесь и к природе. На земле существовала не одна подобная цивилизация, как ваша, они достигли даже большего уровня развития технологий, но они были стерты с лица земли. Они так же, как и вы сейчас, погрузились и полностью отдались во власть ума, который в конечном итоге привел к поражению. Ум потерпел крах от реальности, потому как никакие, даже самые совершенные умозрительные схемы, концепции и учения не способны вместить бесконечные горизонты истинного бытия. Разум потерпел фиаско в стремлении навязать жизни законы человеческого ума, подчинить действительность мозговым системам, доктринам и теориям. Вы утратили свойство воспринимать жизнь, космос, природу непосредственно водрузив между собою и реальностью миллионы призм: теорий, философий, учений, которые стали искажать суть вещей до неузнаваемости и противоположности. Вы не улучшили цивилизацию, вы раздули ее до невероятных размеров, она разбухла, в то время как внутри нее незримо уже давно идет разложение, что подобным же образом и привело к катаклизмам и уничтожению предшествующих цивилизаций. Философы разрабатывают модели совершенного бытия, мечтая об эре всеобщего благоденствия и процветания; политики и правители заботятся о собственном величии и славе; воины кладут свои головы на поле брани за мир, равенство и справедливость; ученые открывают законы природы, которые, в конечном счете, дают не благо человечеству, а работают против самой жизни на земле; инженеры внедряют новейшие технологии, думая, что вот-вот люди станут богатыми и счастливыми; космонавты, как заложники сложнейшей аппаратуры, смотрят на мир с орбиты Земли, а тем временем на этой маленькой планете накапливается невежество, мрак, боль, нищета и пустота. Продолжает литься кровь, господствуют алчность, сребролюбие; процветает человекоубийство, а дети, тысячи детей брошены в этот бушующий океан зла на произвол судьбы.

Дельфания стояла передо мной во весь рост, ее глаза горели звездным, светом, фигура была напряжена как стрела, и от нее будто исходили мощные энергетические волны, которые заставляли мое сознание вздрагивать и пульсировать в такт ее вибрациям. Мне казалось, что когда она говорила, будто с неба в нее устремлялся некий информационный поток, который посредством этой хрупкой девушки из моря вещал нам, людям, предупреждение об опасности, которая поджидает планету и всех людей. В эти мгновения передо мной стояла уже не женщина, а вселенский разум, который управлял ею и наставлял, что и как говорить. И я чувствовал себя виновным за все человечество.

— Посмотри, Владимир, что творится на Кавказе! Здесь идет война. Природа гибнет, звери в страхе и ужасе покидают свои родные места и бегут в ваши края в надежде найти покой и мир. А тут идет брань с природой, уничтожаются леса, по горам тянется черная труба.

— Что ты имеешь в виду? — оживился я, когда она задела мои края.

— Я имею в виду трубу, по которой пойдет нефть. Сколько уже погибло деревьев, какая опасность теперь угрожает морю! Какие беды могут постигнуть этот край, города побережья!

— При чем же здесь города?

— При том, Владимир, что Черноморское побережье Кавказа — зона большой сейсмической опасности. Здесь могут произойти землетрясения максимальной всей вселенной, причиняя ей вред. С другой стороны, добрые и светлые мысли созидают, помогают вселенной развиваться дальше.

— Ты говоришь о вселенной, как о живом организме, который растет?

— Именно, Владимир, вселенная растет и развивается! — Дельфания одобрительно сверкнула глазами, как бы радуясь тому, что мы, наконец, нашли с ней общий язык и взаимопонимание.

— Так что, вселенная подобна растению?

— Да, она очень похожа на то, как поднимается к небу цветок.

И она подняла мой букетик, который лежал около нее на бревне, и поднесла к лицу, вдыхая аромат цветов.

Я смотрел на звезды, которых здесь, на Большом Утрише, было видимо-невидимо. На такую звездность местного неба я обратил внимание еще в прошлый раз. Все смешалось в моей голове: дельфины, женщины, цивилизации, вселенная. Этого было слишком много за один раз. Я украдкой взглянул на Дельфанию, лицо которой освещалось красным светом костра, и подумал, как в такой изящной, можно сказать, хрупкой женщине помещается так много знаний?

— Я тоже думаю, что на сегодня достаточно, — подытожила Дельфания и встала, как бы намереваясь покинуть меня. — Я пойду, мне пора.

И последние ее слова вновь прозвучали уже не как представителя другой цивилизации, а как женщины, покидающей место свидания. Впрочем, может быть, мне это только показалось.

— Дельфи, не уходи, — попросил я и, набравшись смелости, взял ее за руку. — Мне так хорошо с тобой, только сразу мне трудно переварить такой объем информации и событий. Мне необходимо немного времени, чтобы освоиться. Ты меня понимаешь?

0на не сопротивлялась моей руке и произнесла, взглянув на меня уже совсем новым, каким-то застенчиво— грустным взглядом:

— Понимаю, Вова.

— Твои глаза меняются, как море, мне кажется, что они море и есть. То они строгие, то теплые, то трепетные, то грустные.

— Я пойду, хорошо?

— Мне кажется, что ты что-то утаиваешь от меня? — Потом, Вова, не провожай меня, до завтра, — сказала она и, прихватив букетик, побежала к морю.

Только я забрался в палатку и положил голову на то, что выполняло роль подушки, как мгновенно погрузился в глубокий сон, в котором происходили землетрясения, извергались вулканы, рушились горы, земля исчезала под водой морей и океанов, в которых плавали дельфины, люди, человеко-рыбы, русалки, динозавры.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.