Глава 2. Пустое кресло.

Глава 2. Пустое кресло.

Первый вопрос:

Возлюбленный Мастер,

Пустое кресло,

Молчаливый зал,

Явление Будды —

Как красноречиво!

Как редко!

Да, Субхути, это единственный способ представить вам Будду. Молчание — единственный язык, в котором он может быть выражен. Слова слишком слабы, слишком неадекватны, слишком ограниченны. Лишь пустое пространство... предельно молчаливое... может представить бытие Будды.

В Японии есть один храм, абсолютно пустой, в нем даже нет ни одной статуи Будды, и он известен как храм, посвященный Будде. Когда приходят посетители и спрашивают: «Где же Будда? Ему посвящен этот храм...», священник смеется и говорит: «Это пустое пространство, это молчание — вот Будда!

Камни не могут представлять его, статуи не могут представлять его. Будда не камень, не статуя. Будда это не форма — Будда это бесформенный аромат. Поэтому то, что эти десять молчаливых дней предшествовали беседам о Будде, не просто случайность. Это молчание было единственно возможным предисловием.

Субхути, вы правы: «Пустое кресло...» Да, лишь пустое кресло может представлять его. Его кресло действительно пусто, и этот человек, говорящий с вами, — пуст. Это пустое пространство, изливающее себя на вас. Никого нет внутри, лишь только молчание.

Поскольку вы не можете понимать молчание, оно должно быть переведено в язык. Именно из-за ваших ограничений я вынужден говорить; в противном случае это было бы не нужно. Истина не может быть высказана, никогда не была высказана, никогда не будет высказана. Все писания говорят об истине, они продолжают говорить об истине, продолжают ходить вокруг да около, но ни одно писание не способно выразить ее — потому что выразить ее невозможно по самой природе вещей.

Ее нельзя высказать — ее можно только показать. Она не может быть логически доказана, но ее может доказать любовь. Там, где логика бессильна, достигает успеха любовь. Там, где бессилен язык, достигает успеха молчание.

Я не могу доказать этого, но само отсутствие «я» внутри меня может стать абсолютным доказательством. Если вы действительно хотите понять Будду, вы должны подходить все ближе и ближе к тому молчанию, которым являюсь я, вы должны становится более и более близким, доступным, уязвимым для этого ничто, говорящего с вами.

Я не личность. Личность давно умерла. Это присутствие — отсутствие и присутствие. Я отсутствую как личность, как индивидуальность; я присутствую как средство, проход, полый бамбук. Он может стать флейтой, — лишь только полый бамбук может стать флейтой.

Я отдал себя целому. Теперь, какова бы ни была воля целого... если оно хочет говорить через меня, я доступен; если оно не хочет говорить через меня, я доступен. Его воля теперь — единственная воля. У меня нет собственной воли.

Поэтому вы найдете множество противоречий в моих словах — потому что я не могу ничего изменить. Бог противоречив, потому что бог есть противоречие. Он содержит полярные противоположности: он — свет и тьма, зима и лето, жизнь и смерть. Иногда он говорит как жизнь, иногда — как смерть, иногда он приходит как лето, иногда — как зима... что я могу сделать?

Если я вмешаюсь, я искажу его. Если я попытаюсь быть последовательным, я буду фальшивым. Я могу быть правдивым, лишь, если я останусь доступным для всех противоречий, которые содержит бог.

Это кресло, Субхути, несомненно пусто. И в тот день, когда вы сможете увидеть, что это кресло пусто, что это тело пусто, это существо пусто, — вы увидели меня, вы соприкоснулись со мной. В действительности именно в этот момент ученик встречает мастера. Это растворение, исчезновение... капля росы, вливающаяся в океан, океан, вливающийся в каплю росы. Это одно и то же! — мастер, исчезающий в ученике, и ученик, исчезающий в мастере. И тогда воцаряется глубокое молчание.

Это не диалог! Вот в чем восточные религии достигли высших вершин, чем христианство, иудаизм, ислам — потому что христианство, иудаизм, ислам продолжают цепляться за идею диалога. Но диалог предполагает дуализм, двойственность. Ислам, христианство, иудаизм — религии молитвы. Молитва предполагает, что существует Бог, отдельный от вас, и вы обращаетесь к нему.

Поэтому стала такой известной книга Мартина Бубера — «Я и Ты». Это суть молитвы. Но «я» и «ты»... диалог требует двойственности. И как бы прекрасен ни был диалог, это раздвоение, разделение, это еще не единение. Река еще не впала в океан. Возможно, она подошла очень близко, остановившись на самой грани, но она отступает обратно.

Буддизм это не религия молитвы, это религия медитации. И в этом различие между молитвой и медитацией: молитва есть диалог, медитация есть молчание. Молитва должна быть обращена к кому-то — реальному ли, нереальному, но она должна быть к кому-то обращена. Медитация это вообще не обращение; человек должен просто впасть в молчание, человек должен просто исчезнуть в ничто. Когда человека нет, есть медитация.

Будда есть медитация — в этом его аромат. В эти десять дней мы оставались в молчании, мы оставались в медитации. Главное было сказано. Те, кто не услышал главного... теперь я буду говорить для них.

У этой медитации, воцарившейся здесь на десять дней, было небольшое отличие — и в этом различие между моим подходом и подходом Будды — различие небольшое, но огромной важности. И это должно быть понято вами, потому что я не просто комментатор Будды. Я не просто вторящее ему эхо, я не просто отражающее его зеркало; я — отклик, не отражение. Я не ученый, я не собираюсь подвергать его высказывания научному анализу — я поэт!

Я видел то же самое ничто, которое видел он, и, несомненно, я видел его по-своему. У Будды свой образ, у меня — свой: образ видения, бытия. Оба эти пути достигают вершины, но пути разнятся. У моего пути есть небольшое отличие — небольшое, но глубоко важное, помните.

Это были не только десять дней молчаливой медитации — это были десять дней музыки, молчания и медитации. Музыка — это мой вклад. Будда бы этого не позволил. По этому поводу мы могли бы повздорить. Он не разрешил бы музыки; он сказал бы, что музыка это беспокойство. Он настаивал бы на чистом молчании, он говорил бы, что этого достаточно. Именно здесь мы согласились не соглашаться.

Для меня музыка и медитация это две стороны одного и того же явления. Без музыки медитации чего-то недостает; без музыки медитация становится туповатой, не живой. Без медитации музыка это просто шум — гармоничный, но шум. Без медитации музыка это развлечение. Без музыки медитация становится все более и более отрицательной, она приобретает устремленность к смерти. Поэтому я настаиваю, что музыка и медитация должны идти бок о бок. Это придает новое измерение — им обеим. Обе они обогащаются друг другом.

Помните эти три М в точности как вы помните три Р (прим. пер.: дети в начальной школе изучают три R, то есть чтение, письмо и математику, начинающиеся в английском языке на букву «r»: Reading, (w)Reading& (a)Riphmethics, как это произносят дети). Первое М — математика; математика это чистейшая из наук. Второе М — музыка; музыка это чистое искусство. И третье М — медитация; медитация это чистая религия. Когда эти три М встречаются, вы достигаете троицы.

Мой подход научен. Даже если я делаю нелогичные утверждения, я делаю их очень, очень логично. Если мои утверждения противоречивы, я противоречу себе логичным образом. Что бы я ни сказал, за этим стоит математика, метод, определенный научный подход. Я не ненаучная личность. Моя наука служит моей религии; наука это не конец, но прекрасное начало.

И еще мой подход — художественный, эстетический. Я не могу вам помочь, пока это энергетическое поле не станет музыкальным. Музыка это чистое искусство. И если она соединяется с математикой, она становится невероятно мощным инструментом для того, чтобы проникнуть в ваше внутреннее пространство. Конечно, он не совершенен, пока медитация не становится высочайшим пиком, чистейшей религией.

И мы стараемся создать высочайший синтез. Это моя троица: математика, музыка, медитация. Для меня это тримурти — три лица Бога. Вы можете достичь божественного в одном его лице, но тогда ваш опыт божественного не будет столь же богат, как если бы вы достигли его в его двух лицах. И все же в нем будет чего-то недоставать, пока вы не достигнете всех трех лиц. Когда вы познаете божественное как триединство, когда вы прошли через все три измерения, ваш опыт, ваша нирвана, ваше просветление будут наибогатейшими.

Будда настаивает на одной лишь медитации; это одно из лиц божественного. Мухаммед настаивает на молитве, музыке, пении; поэтому Коран несет в себе качество музыки. Ни в одном другом писании нет такой музыки, как в Коране. Само слово коран означает: «Распевай! Пой!» Это было первым откровением Мухаммеда. Нечто из запредельного воззвало к нему и сказало: «Читай! Распевай! Пой!»

Ислам это второе лицо Бога. А есть религии, которые приближаются к божественному через его третье М: математику. Джайнизм это религия, в чистейшем виде представляющая третий подход. Махавира говорит, как Альберт Эйнштейн. Не случайно Махавира был первым человеком, заговорившим о теории относительности. Спустя двадцать пять веков Альберт Эйнштейн смог доказать ее научно, но Махавира увидел ее в своем прозрении.

Когда вы читаете Махавиру, его утверждения абсолютно логичны, математичны. Джайнские писания, сухие, арифметические, лишены сока. Это еще одно лицо божественного. В мире существовали лишь три типа религий: религии математики, представленные джайнизмом; религии музыки, представленные исламом, христианством, индуизмом; и религии медитации, представленные буддизмом, даосизмом.

Мои усилия здесь направлены на то, чтобы дать вам тотальную религию, которая содержала бы в себе все три М. Это очень многообещающее приключение. Этого никто никогда не пытался сделать; поэтому мне будут противодействовать сильнее, чем кому-либо другому. Вы идете рядом с опасным человеком, но путешествие обещает быть невероятно прекрасным. Опасности, трудности не обезображивают путешествие; напротив, они делают его невероятно прекрасным. Все опасности, которые вы будете испытывать рядом со мной, будут заставлять вас трепетать. Путешествие не будет тупым, оно будет очень живым. Вы будете двигаться к божественному таким многомерным путем, что каждое мгновение путешествия будет драгоценно. Я начал эти беседы о Будде десятью днями молчания преднамеренно. Это молчаливое начало было средством — Будда был бы очень доволен. Он бы немного поморщился по поводу музыки, но что я могу сделать? С этим ничего не поделаешь.

Моя религия должна быть религией танца, музыки, смеха. Она должна быть ориентированной на жизнь, должна быть жизнеутверждающей. Она должна быть любовным приключением с жизнью. Это не отречение, но наслаждение.

Второй вопрос:

Возлюбленный Мастер,

Все дело в чувстве, что это было здесь всегда, и как только я чувствую его, оно - кажется таким далеким, — но что это за «это»?

Дэва Прашантам, это одна из вечных проблем, с которыми сталкивается каждый искатель истины. Вы не можете постичь истину — если вы попытаетесь, вы удалитесь прочь. Вы не можете обладать истиной — если вы попытаетесь, вы обнаружите, что ваши руки совершенно пусты. Истиной нельзя обладать, потому что это не вещь. Напротив, вы должны быть достаточно храбры для того, чтобы отдать себя истине — потому что это любовное приключение.

Позвольте себе отдаться истине, и вы узнаете, что такое истина. Но вы делаете как раз противоположное — вы пытаетесь схватить ее. Вот чего всегда желает, жаждет ум. Вот что ум называет «пониманием». Пока ум не способен что-нибудь схватить, ум не удовлетворен.

Но истина подвижна, как ртуть: если вы пытаетесь схватить ее руками, то чем крепче будет ваша хватка, тем неуловимее станет истина, и она отодвинется дальше — так далеко, что вы перестанете верить в нее, доверяться ей... так далеко, что вы вообще не сможете увидеть, что она существует.

Истина приходит; ее нельзя принести. Истина случается; вы не можете ничего с этим сделать, потому что делающий становится проблемой, преградой, препятствием. Делающий есть эго. И если каким-то образом вам удается не позволить делающему вмешаться, он проникает через черный ход — как тот, кто испытывает опыт, как наблюдатель, как переживающий. Это опять то же самое эго, но в новых одеждах.

Именно поэтому когда вы чувствуете это, оно теряется, — сейчас делающий пришел как чувствующий. Делающий должен быть полностью растворен; нельзя позволять ему вернуться каким-либо незаметным, тайным путем.

Позвольте истине быть! Не спешите понять ее или почувствовать ее, — просто позвольте ей быть здесь. Вам не нужно ничего делать с ней. Если вы можете оставаться в таком состоянии не-действия, не-усилия, не-эго, вы поймете, вы почувствуете, вы узнаете, вы получите ее. Ее можно получить лишь косвенно, не прямо.

Прашантам, вот где вы упускаете. И именно здесь упускает каждый. Да, бывают мгновения, когда это так близко... Вам хотелось бы это схватить. Само желание хватать исходит из жадности, само желание хватать исходит из страха. Само желание хватать это желание ума. А когда входит ум, истина уходит.

Можете ли вы просто быть молчаливым, вообще ничего не делая, — не только на интеллектуальном уровне, но и на физическом уровне, на эмоциональном уровне, — вообще ничего не делая, просто оставаясь здесь, предельно тихим? И тогда вы будете охвачены ею. Единственный способ познать ее — это отдаться ей.

Вы говорите: «Все дело в чувстве, что это было здесь всегда...»

Да, оно действительно было здесь всегда. Это само наше бытие. Это то вещество, из которого мы сделаны. Истина это не нечто отдельное от вас: вы есть истина. Это само ваше сознание, сама основа вашего существа. Вам не нужно куда-то идти, чтобы искать ее — в Каши или Каабу. Не нужно ни единого шага.

Лао-цзы говорит: Вы можете найти ее, сидя у себя дома, не нужно никуда идти — потому что истина уже здесь! Когда вы продолжаете искать, когда вы движетесь в поиск, вы удаляетесь от нее прочь. Любой поиск уводит вас прочь от истины, которая уже здесь.

Бывают мгновения, когда вы чувствуете, что она всегда была здесь, — мгновения радости, любви, красоты, мгновения, когда внезапно останавливается мир: прекрасный закат... и вы захвачены истиной. Помните, я говорю, что вы захвачены ей, что вы принадлежите

ей, но не что она принадлежит вам. Как вам может принадлежать закат солнца? Закат солнца охватывает вас, наполняет вас; самые дальние уголки вашего существа переполняются его красотой.

И тогда человек знает глубоко внутри своего существа, что истина была здесь всегда. Не нужны даже слова; этот человек знает без слов — он чувствует.

Или когда вы влюблены... или когда вы слышите прекрасное стихотворение... или пение птиц... или просто порыв ветра в соснах... или звук воды... Когда бы вы ни позволили себе отдаться, вы почувствуете — внезапно, из ниоткуда, появилась истина, появился Бог, появилась дхамма. Вы коснулись чего-то непостижимого, вы увидели нечто невидимое. Вы соприкоснулись с чем-то вечным... эс дхаммо санантано — вечный закон, неисчерпаемый закон.

Когда бы вы ни были в состоянии гармонии, когда все поет, работает в гармонии, когда бы вы ни были сонастроены... эти мгновения случаются с каждым. Эти мгновения не имеют ничего общего с церквями, храмами и мечетями. На самом деле, очень редко можно найти человека, ставшего просветленным в церкви, мечети, храме.

Будда стал просветленным под деревом, наблюдая, как в небе исчезает последняя утренняя звезда; не в храме, не в церкви, — под деревом, наблюдая за звездой. Должно быть, охваченный... И эта исчезающая звезда, постепенно, постепенно исчезающая... исчезает, исчезает, исчезла. В одно мгновение она была здесь, и сейчас ее больше нет. И в то мгновение что-то в нем — последняя крепость эго — также исчезло. В точности как исчезает последняя утренняя звезда, исчезло и его эго.

Небо было пусто, и он был пуст. А когда две вещи пусты, они становятся одним — потому что две пустые вещи нельзя разграничить. Как вы разграничите пустоту? Два ничто нельзя разделить; два ничто становятся одним ничто. Звезда исчезла, и небо стало пустым, исчезло эго, стало пустым и небо внутри... и внезапно внутренние и внешние небеса исчезли. Небо было лишь одно.

В то мгновение Будда стал просветленным. В то мгновение он пришел к знанию дхаммы, логоса, дао, Бога, космического принципа жизни.

Махавира стал просветленным не в храме — даже не в джайнском храме! Во времена Махавиры были джайнские храмы. Махавира был двадцать четвертым тиртханкарой джайнов — двадцать четвертым великим мастером. Ему предшествовали двадцать три мастера. Джайнские храмы были, но он не стал просветленным в джайнском храме — джайнам стоит обратить внимание на этот факт. Он стал Просветленным в лесу. Просто сидя там, ничего не делая, — и просто это пришло. Это приходит как наводнение.

Мухаммед стал просветленным на горе. И так же со всеми: Лао-цзы, Заратустра, Кабир, Нанак... ни один человек не стал просветленным в храме, церкви или мечети. Зачем вы ходите туда?

Идите и смотрите на восход солнца ранним утром. Сядьте поздней ночью и смотрите на небо, полное звезд. Идите, — подружитесь с деревьями и скалами. Идите, — слушайте звук бегущей воды, лежа на берегу реки. И вы будете подходить ближе и ближе к настоящему храму Бога. Природа это его настоящий храм. И там отдайте себя — не пытайтесь обладать. Желание обладать — мирское, желание отдать себя — божественное.

Прашантам, в следующий раз, когда это случится, не пытайтесь ничего с этим сделать. Не нужно понимать, не нужно наблюдать, не нужно изучать, не нужно анализировать — позвольте этому быть! Отдайте этому себя! Танцуйте это! Пойте это! И будьте совершенно единым с этим. Это единственный способ познать это.

Вы спрашиваете меня: «Все дело в чувстве, что это было здесь всегда», — это чувство абсолютно истинно, — «и как только я чувствую его, оно кажется таким далеким». Потому что вместе с этим чувством приходит «я», — а «я» это расстояние между вами и истиной. Чем больше «я», тем больше расстояние, чем меньше «я», тем меньше расстояние. Если нет «я», нет и расстояния.

Вы спрашиваете меня: «...но что это за «это»?»

Я не могу сказать. Это сейчас. Отдайте себя! Это здесь. Отдайте себя! Это не в моих словах, но в промежутках между словами. Это не в моих утверждениях, но в паузах. Читайте его между строк. Но помните одну вещь, очень, очень важную: чтобы понять это, вам придется отдаться этому. А мы очень боимся отдаться — потому что нам кажется, что мы теряем контроль, мы растворяемся. «Кто знает, к чему это нас приведет? Кто знает, смогу я вернуться из этого, или нет?»

Возникают все эти страхи, и вы отскакиваете обратно. И в это мгновение вы создаете дистанцию. Эта дистанция — ваше создание. Иначе — это всегда здесь, это всегда сейчас. Не создавайте дистанцию, не вносите страх.

Во всех языках мира религиозные люди называются богобоязненными — уродливые слова, абсолютная ложь, потому что религиозный человек совершенно не богобоязнен. Религиозный человек любит бога, а не боится бога. Но священник зависит от страха, он эксплуатирует ваш страх, он создает в вас страх. Весь его бизнес зависит от того, насколько вы испуганы.

Отбросьте свои страхи. Нет необходимости бояться бога. Бог просто означает тотальность, целое, то-что-есть. Мы — часть этого! Как часть может бояться целого? Целое заботится о части, целое любит часть, целое не было бы целым без этой части. Оно не может быть равнодушным к части.

Зная это, человек доверяет. Зная это, человек позволяет целому обладать собой. Зная это, человек отбрасывает все страхи, он отдается. И только в отдавании себя существует «это», только в доверии существует «это».

Я могу указать вам на него, но я не могу его вам объяснить. И это уже происходит с вами, Прашантам. Вы блаженны. Просто перестаньте создавать дистанцию между ним и собой. Это легко сделать: просто немного рискните, шагните в неизвестное... Будет страх — вопреки нему идите в неизвестное. Позвольте страху быть — и все же идите в неизвестное. Лишь идя в неизвестное, вы лишитесь страха, потому что придете к знанию того, что бояться нечего.

И если вы очарованы неизвестным, этому паломничеству нет конца — это вечное путешествие, нескончаемое, всегда продолжающееся; оно неисчерпаемо. Эс дхаммо санантано — оно вечно и неисчерпаемо...

Третий вопрос:

Возлюбленный мастер,

Каково Ваше хобби?

Анандо, у меня нет хобби. Мне не нужно хобби. Хобби нужно для того, чтобы занять себя. Когда вы устаете от своего обычного занятия, — а человек, естественно, устает зарабатывать свой хлеб с маслом, — когда вы устаете от своего обычного занятия, есть две возможности. Либо быть незанятым... что вызывает у вас большой страх, потому что быть незанятым означает быть собой, быть абсолютно наедине с собой. Это значит заглянуть в глубину своей собственной бездны — это пугает, это страшно. Это означает посмотреть в лицо своей жизни и смерти, всему внутреннему пространству — бесконечному, настолько безграничному, что вы не можете воспринять его. И сама эта безграничность пугает. В вас возникает великий трепет.

Некоторые люди собирают почтовые марки, — только посмотрите на эту глупость, — и они называют это хобби. Все хобби похожи. Это способы и средства убежать от самого себя.

Я совершенно счастлив с самим собой. Быть одному, быть, без какого то ни было действия, это такой глубокий опыт, что, если вы однажды испытали его, вы отбросите все эти глупые занятия, называемые хобби. Хобби это псевдо-занятия. Когда настоящих занятий нет, вы увлекаетесь пседо-занятиями. Просто увидьте, как это глупо. Шесть дней в неделю вы ждете воскресенья — чтобы расслабиться, отдохнуть, побыть собой. И вы устали от мира, вы сыты им по горло. Вы устали от людей, вы устали от всего. И вы надеетесь, что скоро наступит воскресенье, и когда приходит воскресенье, вы снова заняты — теперь своим хобби. Вы не можете оставаться незанятым; в этом ваша проблема.

И часто бывает, что человек устает от воскресенья больше, чем от всех остальных дней, от стольких хобби, поездок на пикник, вождения машины и еще тысячи и одной вещи, от всего того, что вы надеялись сделать после этих шести дней. И вы думали, что собираетесь отдохнуть?

Вы не можете отдыхать! Вы не знаете, как отдыхать. Вы не можете расслабиться, — вы не знаете, как расслабиться. Даже во имя расслабления вы занимаетесь какой-то работой. Становится ли она отдыхом лишь потому, что вам за нее не платят? Вы будете играть в карты или в шахматы. Правда, вам не платят за это, но это не имеет значения; это бесплатная работа.

Вместо того чтобы искать хобби, лучше используйте возможности. Когда бы у вас ни оказалось пустое время, совершенно незанятое, оставайтесь с самим собой... оставайтесь в нем, не двигайтесь из него. Не начинайте собирать марки.

Два старых еврея сидели на скамейке в парке.

— Что же ты делаешь теперь, когда ты вышел на пенсию? — спросил один.

— У меня есть хобби: я развожу голубей, — ответил другой.

— Голубей? Где же ты их держишь? Ты же живешь в доме для престарелых!

— Я держу их у себя в шкафу.

— В шкафу? А они не гадят на твои туфли и одежду?

— Нет, — сказал второй человек. — Я держу их в ящике.

— В ящике? Как же они дышат?

— Дышат? Они не дышат, — сказал второй человек, — они мертвые.

— Мертвые? — воскликнул его друг, потрясенный. — Ты держишь мертвых голубей?

— Какого черта, это же только хобби!

Четвертый вопрос:

Возлюбленный мастер,

Сегодня утром, когда вы назвали нас: «Мои возлюбленные бодхисаттвы», — в тот момент казалось, будто это действительно, правда. Но сейчас, через некоторое время, даже возможность того, что однажды мы станем бодхисаттвами, кажется только сном...

Шила, это правда — именно поэтому эти слова, произнесенные с доверием, с любовью немедленно затрагивают что-то в вашем сердце, бьют в колокол. Но именно из-за моего доверия звонит колокол. Я скажу снова: Вы действительно бодхисаттвы — будды в своей сути, в семени, в потенциале.

Когда я говорю это, я подразумеваю это. Когда я говорю это, я говорю это потому, что это так. И в это мгновение вы настолько сонастроены со мной, что это кажется абсолютной правдой; не нужно никаких аргументов, не нужно никаких доказательств.

Мне не нужно никаких аргументов для истин, которые я говорю. На самом деле, никакая истина никогда не нуждается в аргументах; она проста, но она немедленно бьет в колокол. Единственное, что нужно, — чтобы она исходила из сердца, и тогда она достигает вашего сердца.

Я не говорю из головы. Я изливаю свое существо в ваше существо. Это встреча энергий. Это встреча душ. Поэтому, когда вы со мной, это кажется абсолютной правдой, — вы не можете сомневаться в этом, это невозможно. Но когда вы одни, и меня нет, возникают сомнения. Ум возвращается с удвоенными силами, и он говорит: «Шила, ты — и бодхисаттва? А как насчет твоей любви с Витрагом? - и ты бодхисаттва? А как насчет твоей ревности, твоей злости и всего остального? Ты — и бодхисаттва? Должно быть, он пошутил; он смеется над тобой!» Возникают большие сомнения, потому что они всегда у вас в уме.

Это похоже на то, как будто вы пошли со мной на прогулку, и мы идем рядом некоторое время. У меня в руках свет, и этот мой свет освещает и ваш путь. Затем приходит момент, когда мы расстаемся, — мы должны расстаться; мы пришли к перекрестку, и наши пути разделяются. Я иду в одну сторону, вы идете в другую. Внезапно вы оказываетесь в темноте, и вы очень озадачены: «Что случилось со светом?»

Свет был не ваш. Конечно, ваш путь был освещен, но свет был не ваш. Поэтому, когда вы со мной, вас окружает свет. В этом свете вещи очень ясны. Когда вы не со мной, внезапно возникает темнота, и в этой темноте вы сомневаетесь во всем, во что когда-либо верили, в этой темноте вы сомневаетесь даже в возможности света. Вы усомнитесь даже в реальности того света, который вы испытали несколько мгновений назад. Ваш ум скажет: «Должно быть, тебе это приснилось. Это была галлюцинация. Какой свет? Где этот свет? Если он был, куда он делся?»

И так будет происходить снова и снова. В этом есть глубокий смысл, который нужно понять. Когда вы со мной, здесь, слушаете меня, сидите рядом со мной, — ситуация может оставаться прежней, даже когда вы физически не со мной. Вам придется проникнуть немного глубже в свою любовь, чтобы, даже если вы физически далеко, духовно вы оставались близко. Тогда доверие будет продолжаться. Тогда сомнения не посмеют прийти к вам.

В этот момент у вас появляются сомнения, потому что у вас есть определенная любовь ко мне, но она еще не тотальна. В вашем существе есть пространства, в которые вы все еще закрываете мне доступ. И так не только с Шилой, так со многими из вас. Вы держите в тайне некоторые уголки, отдельные, личные, ваши собственные. Вы не открыли свое сердце тотально, вы не совершенно обнажены. И если вы что-то прячете, тогда, что бы вы ни прятали, это останется дистанцией между вами и мной.

Поэтому, когда вы здесь, под моим воздействием, когда вы физически здесь со мной, мое присутствие может отложить ваш ум в сторону. Но когда вы физически не со мной, ваш ум вернется — вы не отложили его в сторону! Запомните этот урок: когда вы уходите от меня, когда вы не можете меня видеть, старайтесь все же оставаться со мной. Впитайте дух близости, интимности — тогда даже смерть не сможет разлучить нас. Тогда нет вопроса пространства и времени. Тогда вы со мной навсегда. И доверие останется, доверие будет продолжаться; оно станет в вас постоянным фактором. Единственным, что постоянно будет в вас, это ваше доверие. Все остальное изменится, но не доверие.

Вы найдете центр своего существа. Находя этот центр, вы приходите домой.

Последний вопрос:

Возлюбленный мастер,

В последнее время в прессе столько вздора о вас и деятельности в вашем ашраме. Это каким-то образом раздражает меня, потому что кажется настолько далеким от действительных фактов. Письма с просьбой об опровержении не публикуются. Сейчас я знаю, — что бы то ни было, это не имеет значения для вас. Значит ли это то же самое, что имел в виду Иисус, когда говорил, что нужно подставить другую щеку?

Зарин, это так, как и должно быть. Такой человек как я не может не подвергаться нападкам. Такой человек как я неизбежно разделяет людей на две категории: те, кто со мной, и те, кто не со мной.

Только вчера старый друг написал мне письмо, он предлагает... В данный момент существуют две категории людей: те, кто предан мне, те, кто совершенно влюблен в меня, и мои враги, полные ненависти ко мне. Он хочет создать третью категорию людей, которые не были бы ни преданными, ни врагами, но беспристрастными мыслителями.

Эта идея выглядит очень логичной, но она невозможна. Такого никогда не случалось и никогда не случится. Этого не может случиться. На самом деле, он сам находит для себя трудным стать саньясином. Он долгое время был старым другом, и он чувствует, что теперь ему сложно сдаться в качестве ученика. Он не может быть преданным, но не может быть и врагом. Он знает меня, он любит меня; он был моим другом очень долго. Поэтому для него это настоящая проблема.

Он не может сдаться из-за своего эго, из-за того, что он был моим другом, коллегой. Он не может быть против меня, потому что его чувства — за меня. Теперь он в затруднении, и он хочет найти выход; он хочет создать третью силу — людей, которые ни за, ни против, но беспристрастны. Эти люди будут бессильны. И я не заинтересован в беспристрастных людях. Я не заинтересован в третьей силе по определенной причине: потому что они будут абсолютно холодными. Я гораздо более заинтересован в людях, испытывающих ко мне горячую ненависть, — по крайней мере, они горячи, а горячие люди — хорошие люди. Они могут быть преображены; они не обледенели.

Те, кто испытывает ко мне горячую ненависть, рано или поздно станут моими преданными, — потому что вы не можете долго жить в ненависти. Это приносит вам вред. Ненавидя меня, вы не можете меня любить. Зарин, вы правы, для меня это совершенно не имеет значения. Если весь мир ненавидит меня, для меня это не имеет никакого значения, это ничего не меняет. Я остаюсь в своем абсолютном блаженстве.

На мое блаженство не может воздействовать ненависть людей, их нападки. Но подумайте о тех людях, которые живут в ненависти, — они себя мучают, они вредят себе, они ранят себя. Долго ли они могут это продолжать? Рано или поздно их раны захотят исцелиться. И, рано или поздно, сами их яростные нападки превратятся в страстную любовь.

Это напомнило мне, Зарин, прекрасную историю:

Суфийский мистик написал книгу о Коране. Он подвергся нападкам со стороны властей, со стороны официальной религии. Они проклинали эту книгу, они объявили преступлением даже ее чтение. Они думали, что она святотатственна, опасна, потому что он толковал Коран таким образом, как этого не делал никто другой. Это противоречило традиции.

Он позвал своего старшего ученика, дал ему книгу и велел ему пойти к главному священнику, представить ему книгу — и наблюдать все, что произойдет. «Что бы ни случилось, ты должен в точности сообщить мне. Поэтому будь очень бдителен: что бы ни случилось... когда ты вручаешь ему в подарок книгу, аккуратно запомни, как он реагирует, что он делает, что он говорит, потому что ты должен сообщить мне обо всем происшедшем. И, позволь мне тебе сказать», — продолжал мастер, — «что это определенная проверка для тебя. Вопрос не только в том, чтобы пойти к священнику с книгой и вернуться обратно; вся суть в том, чтобы сообщить о том, что произойдет».

Этот человек отправился к священнику, очень бдительный, очень осторожный. Входя в дом священника, он стал очень бдительным, он встряхнулся, потому что нужно было ежесекундно наблюдать все, что бы ни произошло. Затем он вошел.

Когда он достал книгу и назвал имя своего мастера, священник вышвырнул книгу из дома, бросил ее на дорогу и сказал:

«Почему ты не сказал мне раньше, что пришел от этого опасного человека? Я не притронулся бы к этой книге. Теперь мне придется вымыть руки. Касаться этой книги грешно!»

Рядом со священником сидела его жена. Она сказала: «Ты без необходимости суров к этому бедняге. Он не сделал тебе ничего плохого. Даже если бы ты хотел выбросить книгу, ты мог бы выбросить ее позднее. И я вообще не вижу, зачем ее нужно выбрасывать: у тебя большая библиотека — там тысячи книг, и эту книгу можно поместить в библиотеку. Если ты не хочешь ее читать, ты можешь ее не читать. Но ты мог бы сделать, по крайней мере, одно: ты мог бы выбросить ее позднее, а потом помыть руки, принять ванну и все, что тебе угодно, — но зачем ты обижаешь этого бедного человека?»

Ученик вернулся обратно и рассказал мастеру, что произошло, в детальных подробностях. Мастер спросил: «Какова же твоя реакция?»

Человек сказал: «Моя реакция такова, что жена священника очень религиозная женщина. Я чувствую к ней большое уважение. А главный священник просто урод — мне хотелось перерезать ему горло!»

Мастер сказал: «А теперь послушай: я более заинтересован в главном священнике — он может быть обращен, потому что он горяч. Если он может быть настолько полон ненависти, он может быть и полным любви, потому что одна и та же энергия становится ненавистью и любовью. Любовь вверх тормашками — любовь, выполняющая сиршасану, стойку на голове, есть ненависть. Но очень просто снова поставить этого человека на ноги. А что касается его жены, она холодна, холодна как лед. Для меня она безнадежна; она не может быть обращена».

Я совершенно согласен с суфийским мастером. Те, кто против меня, Зарин, — почему они против меня? Что-то шевелится в их сердцах. Что-то начало происходить с ними, и они не хотят, чтобы это происходило. Это рискованно. Я начал влиять на их жизни, и они не хотят идти со мной.

Все их капиталовложения против этого. Они хотят избежать меня, и они видят, что не могут меня избежать — и они приходят в ярость. Отсюда ненависть; поэтому они изобретают всевозможную ложь. Но я очень надеюсь на этих людей — на самом деле, я люблю этих людей. Рано или поздно они придут ко мне.

Настоящая проблема с теми людьми, которые равнодушны, холодны как лед, которые ни за, ни против.

Я бы хотел разделить все человечество на два лагеря: моих друзей и моих врагов. И чем больше у меня друзей, тем больше, неизбежно, будет и врагов. В этом есть определенное равновесие; в жизни все уравновешено. Если у вас много друзей, у вас обязательно будет столько же врагов; в противном случае нарушилось бы равновесие. Если у вас больше друзей, у вас больше и врагов; должно сохраниться равновесие. Жизнь постоянно уравновешивает себя.

Я наблюдаю всю эту сцену и наслаждаюсь ей.

Зарин, вам не нужно об этом беспокоиться. Но я могу понять вашу озабоченность.

Вы говорите: «В последнее время в прессе столько вздора о вас и деятельности в вашем ашраме...»

Его будет все больше и больше с каждым днем, потому что все больше и больше людей будет приходить ко мне. Миллионы уже в пути. И чем больше людей заинтересуется мной и моей работой здесь, чем больше людей будет вовлечено в нее, тем больше людей будет против нее, — это своего рода равновесие. Именно так все происходит в мире; это естественное явление.

Будет появляться всевозможный вздор, потому что те люди, которые против, никогда не были здесь. Если бы они побывали здесь, они не были бы против, поэтому они живут слухами. Все негативные вещи находят себе дорогу: они распространяются быстрее и легче, потому что все человечество живет в негативном.

Например, как раз на днях я получил письмо из Канады, в котором говорилось, что канадское правительство озабочено, очень озабочено по поводу моих саньясинов, моих людей, который приезжают ко мне из Канады. И они серьезно исследуют все это явление, потому что они боятся, что моя коммуна может превратиться в еще один Джонстаун. И я доволен, потому что если обеспокоены правительства, значит, что-то действительно происходит. Если правительство такой отдаленной страны настолько обеспокоено, что собирается прислать группу для исследования этого явления, это значит, что все идет как надо, что я стал для них определенным беспокойством. Должно быть, я являюсь им в кошмарных снах.

А на основании чего они так испуганы? Потому что один американский саньясин покончил с собой, другой американский саньясин сошел с ума. Этих двух примеров достаточно... Но все американцы — сумасшедшие! И видели ли вы когда-нибудь американца, который никогда бы не думал о том, чтобы покончить с собой? Психологи говорят, что каждый американец, по меньшей мере, четыре раза в жизни думает о самоубийстве. В Америке самый высокий процент самоубийств.

Из сотен тысяч саньясинов один совершает самоубийство — и этого достаточно! И, к тому же, это американский саньясин. Чего еще можно ожидать от американского саньясина? Другой американец сходит с ума... это абсолютно нормально! Но негативное тотчас же привлекает наше внимание. Никого не заботит, сколько американцев излечилось от своего безумия. Никто не считает, сколько американцев было спасено от самоубийства. Этого никто никогда не будет считать.

А журналисты, пресса, другие средства массовой информации, — они также заинтересованы только в негативных вещах. Пока вы не делаете ничего неправильного, вы — не новость. Бернард Шоу говорит:

Если собака кусает человека, это не новость. Новость — если человек кусает собаку.

Что-то становится достойным новости, лишь, если оно инородно, если оно режет глаз.

Вы можете продолжать делать тысячу и одну вещь, но никто не обратит на это внимания. Сделайте неправильно лишь что-то одно, и весь мир внезапно заинтересуется вами.

И тогда люди станут очень изобретательными. Когда вы пересказываете кому-нибудь сплетни, вы добавляете что-то от себя. Люди такие творческие! И когда этот человек поделится этим слухом с кем-то другим, неужели вы думаете, что он перескажет его в точности так же, как рассказали ему вы? Он придаст ему свой цвет, он придаст ему немного большую глубину, немного более глубокое измерение. Он сделает его более привлекательным, он преувеличит его. И так слух продолжает двигаться из уст в уста.

Слухи умеют распространяться, и люди помогают им. В них нет ничего, что соответствовало бы фактам. Но именно так всегда происходит. И когда это продолжается... Меня не будет, а слухи будут продолжаться, и они будут постоянно возрастать. Они станут независимой силой, они будут продолжать расти.

Я слышал:

Бог захандрил. Святой Петр предложил предпринять путешествие на землю, чтобы подобрать хорошенькую греческую девушку, желательно в старом костюме лебедя. Бог сказал:

— Нет. Пока я держался греческих девушек, все было прекрасно. Но когда лишь однажды я ошибся и постучался к еврейской девушке, — будь я проклят, если они не говорят об этом до сих пор!

Слухи продолжаются и продолжаются... И в том, что они делают со мной, нет ничего необычного; этого следовало ожидать. Они всегда делали то же самое с Иисусом, Сократом, Мансуром, Буддой, Кабиром. Если бы они не делали этого со мной, вот что было бы удивительно. На самом деле, я не чувствовал бы себя хорошо, если бы они этого не делали. Я бы хотел стоять в одном ряду с буддами — а это единственный способ.

Иисус решил вернуться на землю. Он увидел, что в Америке возрождается движение баптистов и всевозможных христианских чудаков, и решил, что настало время вернуться. Он взял с собой Петра.

Придя на Землю, он объявил, что он — Иисус, Сын Божий. Никто ему не верил; его сочли сумасшедшим. И вот Иисус спросил у Петра:

— Как же мне заставить их поверить мне, убедить их, что я истинный спаситель?

— Помнишь тот трюк, к которому ты прибег в Галилее, тогда ты еще ходил по воде? Готов поклясться, что это сработает, — ответил Петр.

Они сделали заявление для прессы, что завтра Иисус будет ходить по воде. На следующий день телевидение и газетчики собрались вокруг озера, чтобы посмотреть, как Иисус будет ходить по воде. Иисус и Петр доплыли в лодке до середины озера, затем Иисус выбрался из лодки... и немедленно пошел ко дну. Когда он влез обратно, потрясенный Петр спросил его:

— Что случилось? Почему ты потонул?

— Заткнись, дурак! — ответил Иисус. — В прошлый раз, когда я проделывал это, у меня не было этих проклятых дырок в ногах!

Сейчас все несколько сложнее, чем во времена Иисуса или Будды! Но я наслаждаюсь, я прекрасно провожу время. Зарин, вам совершенно не о чем беспокоиться. Вот мое предложение: наслаждайтесь этим.

Вы говорите: «Это каким-то образом раздражает меня, потому что кажется настолько далеким от действительных фактов».

Не раздражайтесь, не злитесь — это не поможет. Мои люди должны научиться смеяться над всеми этими глупостями, которых будет происходить все больше и больше. По мере того, как будет углубляться моя работа, будут распространяться все более и более нелепые слухи — не имеющие ничего общего с фактами. Или, если они будут содержать какие-то факты, они исказят их.

Люди сочинят множество историй. Если вы начинаете раздражаться, вы определенным образом помогаете им. Именно этого они хотят. Именно этого они и хотят — чтобы мои люди стали раздраженными, злыми, и тогда они смогут разрушить, уничтожить вас. И, несомненно, они могут разрушить, уничтожить вас. Моих людей очень немного, — немногие избранные.

Не раздражайтесь; в противном случае вы будете играть им на руку. Когда что-нибудь подобное попадает к вам в руки, посмейтесь от души. Научитесь смеяться — отвечайте смехом! Смех будет вашей защитой. И ваш смех заставит их выглядеть глупо. Когда кто-нибудь говорит что-нибудь против меня, посмейтесь от души. Похлопайте его по спине, обнимите его! Поцелуйте его покрепче!

Вот что в действительности имел в виду Иисус: любите своих врагов. Но я знаю, легко любить врагов — гораздо более сложно любить своих соседей. Поэтому я, как и Иисус, снова говорю: любите своих соседей. Они те же самые люди! Обнимайте своих соседей; не любите их только духовно — выражайте это. Когда кто-нибудь говорит про меня какую-нибудь глупость, выражайте свою любовь. Пусть он будет озадачен — пусть он чувствует, что, либо он, либо вы сошли с ума. Он никогда не сможет сообразить, что происходит, — почему вы обнимаете его. Он не сказал ничего хорошего, о вашем мастере... почему вы обнимаете его? Это породит в нем желание тоже прийти и посмотреть на этого мастера. Когда ученик делает такие вещи, стоит побеспокоиться и посмотреть, что же там происходит. Зарин, не нужно злиться.

Вы говорите: «Письма с просьбой об опровержении не публикуются».

Они и не будут публиковаться, потому что газеты, телевидение, радио, — все они в руках правящего режима. Они будут публиковать все, что против меня, потому что одна газета принадлежит индуисту, другая газета принадлежит джайну, третья — мусульманину, четвертая — христианину, — все газеты принадлежат всевозможным политикам. Ваши письма не будут опубликованы. Такие вещи нужно принимать как должное.

Вы говорите: «Сейчас я знаю, — что бы то ни было, это не имеет значения для вас. Значит ли это то же самое, что имел в виду Иисус, когда говорил, что нужно подставить другую щеку?»

Да, это в точности то, что имел в виду Иисус. Это самый лучший способ преобразовывать людей, обращать людей. Самый лучший из всех возможных способов привлечь людей на свою сторону — это подставить другую щеку. Любите их. Смейтесь над их вздором. Наслаждайтесь их сплетнями. Подшучивайте над ними, озадачивайте их.

Если вы можете делать это, Зарин, то вы делаете мою работу.

На сегодня достаточно.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 2. Пустое кресло.

Из книги Дхаммапада. Путь будды. Том 1 автора Раджниш Бхагван Шри

Глава 2. Пустое кресло. Первый вопрос:Возлюбленный Мастер,Пустое кресло,Молчаливый зал,Явление Будды —Как красноречиво!Как редко!Да, Субхути, это единственный способ представить вам Будду. Молчание — единственный язык, в котором он может быть выражен. Слова слишком


Глава 18

Из книги Острие Кунты. Путь русского мистика автора Беляев Илья

Глава 18 Если человек не идет к истине через мудрость, его учителем становится страдание.Откуда шел этот поток? Где был его источник? Тоша говорил, что зеленый луч дает Шамбала. Мы верили ему, поскольку чувствовали, что здесь скрыта великая тайна, которую мы не в силах


Глава 19

Из книги Что, не хочешь больше ходить в церковь? автора Джакобсен Вэйн

Глава 19 Практика не есть что-то данное тебе, она вырастает из твоего понимания.Нана всегда приносила вкусной еды и развлекала нас самыми невероятными историями. Еда была из распределителя, поскольку ее муж был какой-то крупной шишкой. Нана с явным удовольствием наблюдала,


Глава 20

Из книги Свет - это Жизнь или Апокалипсис сего дня (книга 4) автора Малярчук Наталья Витальевна

Глава 20 Совершенство не оставляет следов.Старинная легенда говорит о том, что в начале времен люди не имели пола. Человек был единым существом, которое называлось андрогин. Андрогины не испытывали ни горя, ни страданий, поскольку были целостными. Это продолжалось до тех


Глава 22

Из книги Семь горизонтов Силы автора Шерстенников Николай Иванович

Глава 22 Взгляни, как спокойна суть вещей.К "концу марта 1980 года мы уже прожили у Нели три месяца, и, похоже, пора было менять место жительства. Через Нану стало известно, что органы знают о нашем существовании, игра становилась рискованной. Основная группа к этому времени


Глава 13. Последняя Глава

Из книги Обыкновенное чудо, или Основы магии стихий автора Хольнов Сергей Юрьевич

Глава 13. Последняя Глава Я увидел его знакомую фигуру, восседавшую на скамейке именно там, где мы с ним беседовали в первый раз уже более трех лет назад. Джон позвонил мне сегодня и спросил, не могли бы мы встретиться около шести часов вечера в парке, там, где началось все


Глава 8. СЛОЙ СИЛЫ В ОКЕАНЕ ВОЗМОЖНОГО (глава, претендующая на целую часть)

Из книги Антикризисная библия успеха автора Правдина Тамара Алексеевна

Глава 8. СЛОЙ СИЛЫ В ОКЕАНЕ ВОЗМОЖНОГО (глава, претендующая на целую часть) В предыдущих главах мы говорили о пси-явлениях, об интуиции, о спящих возможностях и отказе от стереотипов. Все это теория. А важна практика, которая поможет человеку реально прикоснуться к


Глава вторая Пустое сердце, пустой ум

Из книги Девчоночьи секреты автора Луковкина Аурика

Глава вторая Пустое сердце, пустой ум Как-то Риндзай сказал: «Кто бы ни пришел ко мне, я не ошибусь. Я буду точно знать, откуда он явился. Если в его появлении будет что-то особенное, он окажется таким, словно он потерял себя. Если в его появлении не будет ничего особенного, он


Глава 30 Это кресло пусто

Из книги автора

Глава 30 Это кресло пусто Ошо, перед лицом безмерной тайны жизни с ранних времен человечество обращалось к оракулам. Об этом много известно на протяжении всей истории — например, оракул в Дельфах. Люди спрашивали совета у звезд, чтобы узнать о судьбе человека, ведьмы или


Глава 8 Я – Золушка (глава для лентяек)

Из книги автора

Глава 8 Я – Золушка (глава для лентяек) Интригующее название, не правда ли? Ты, наверное, думаешь, что эта глава будет полностью посвящена тому, как становятся Золушками. Но ты ошибаешься, все гораздо прозаичнее. Разговор пойдет о взаимоотношениях «отцов» и «детей» на