Глава XXIV

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава XXIV

День, когда Ли начал говорить без акцента, был переломным в моей жизни, и я запомнил его навсегда. Смена акцента означала, что первая фаза моего ученичества закончилась.

Утром я встретился со своим другом из КГБ, который время от времени сообщал мне, как обстоят дела в Комитете и что там предпринимают для того, чтобы отыскать Ли.

Мой друг сказал, что он и еще несколько моих учеников-комитетчиков, решивших помочь мне, сумели убедить начальство, что истории про Ли — обычные выдумки, чтобы завоевать авторитет, и что кореец, с которым меня видели, — всего лишь случайный знакомый.

Начальство решило, что с меня можно снять наблюдение и прекратить поиски Ли Намсараева, несуществующего источника враждебной идеологии.

Я отправился на свидание с Учителем. Мы должны были встретиться на автобусной станции, чтобы поехать оттуда на Партизанское водохранилище. Мы прошли по залу ожидания, купили билеты на автобус и, о чем-то разговаривая, вышли на улицу.

Я рассказал о том, что у меня получилась медитация, которую он дал для самостоятельной отработки. Я описал ощущения и образы, которые я видел. Ли похвалил меня, сказав, что я все сделал правильно. Недалеко от автостанции находился аэродром, и было видно, как тренировались парашютисты. Мы залюбовались ими.

— Как красиво они летят, прямо как птицы, — сказал я.

— Ничего, скоро ты сам научишься летать, — пошутил Ли. Я рассказал о встрече со своим другом-комитетчиком и о том, что нас, похоже, «сняли с крючка». Я очень тяжело переживал то, что за мной следили, боясь, что это может повредить Учителю и моему общению с ним.

И тут Ли заговорил на чистейшем русском языке.

— Все эти «игры» — ничто по сравнению с тем, что, наконец, ты, мой маленький брат, стал большим братом, и теперь я могу говорить с тобой, как с равным.

Чистота и абсолютно новый тембр его речи, как громом, поразили меня. Я посмотрел на Ли и увидел его совершенно другими глазами. У меня возникло неуловимое ощущение, что даже закрученные на полтора оборота носки его туфель распрямились.

— Ли, куда девался твой акцент? — с трудом выдавил я.

— Это неважно, — ответил он. — Важно то, что ты самостоятельно смог выполнить медитацию. Это означает, что ты достиг уровня, когда я могу разговаривать с тобой на твоем языке.

Ли говорил еще что-то, я слушал его и понимал, что важнейшая часть моей жизни закончилась безвозвратно и что я никогда больше не увижу прежнего Учителя. На моих глазах произошло удивительное превращение Ли-паяца с его бесконечными идиотскими шутками и эксцентричным поведением в Ли-мыслителя. Конечно, он не перестал шутить и смеяться надо мной, но теперь его шутки больше не были злыми, резкими и целенаправленными. Они превратились в добрые шутки мудрого человека.

Учитель, казалось, понимал мое состояние. Он ласково положил ладонь мне на затылок.

— Как ты чувствуешь себя в качестве большого брата? — улыбаясь, спросил он. — Раньше ты мне напоминал огромную добродушную собаку, которая глядит на меня преданным взглядом и, хотя вроде и понимает, что я говорю, сказать ничего не может. Теперь ты уже не собака. Ты такой же, как я. Наконец мы стали братьями по знанию, хотя твой путь к постижению Истины еще очень и очень долог…