«Я — Новый ребенок»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

«Я — Новый ребенок»

Раджниш появился на свет 11 декабря 1931 года в Индии, в штате Мадхья-Прадеш, в поселке Кучадва.

Позже Ошо говорил, что невозможно объяснить, почему жизнь выбрала именно эту деревню, но что так и должно было быть — настолько благостной, священной была тамошняя красота. Ему довелось впоследствии объездить весь мир, но больше никогда не довелось встретить такой первозданной красоты…

Ошо считал, что ему повезло: в отличие от нас с вами у него было детство… Тихая, маленькая деревушка: домишки у пруда и высокие деревья. Ни школы, ни почты, ни вокзала, ни даже обычной дороги. Отсутствие школы позволило будущему Мастеру избежать участи получать традиционное образование вплоть до девяти лет. К тому времени он будет уже абсолютно свободен от всевозможных штампов, правил, норм и навязанного извне взгляда на мир. Школой для него станет опыт собственных переживаний. Кому из нынешних детей выпадает такое крайне редкое, по мнению самого Ошо, счастье?

Конечно, с точки зрения общепринятых норм он был решительно необразованным. Даже много позже, уже покинув деревню, он оставался свободным от привычного для всех обучения. Его интересовали не знания, а то, куда они могут привести. Сугубо интеллектуальное заимствованное знание, не подкрепленное опытом собственных открытий, он считал пустым и бессмысленным. Уже будучи признанным ученым, он говорил, что в определенном смысле до сих пор необразован, хотя теперь у него полно званий — и не просто званий, а ученых степеней. В свойственной Ошо манере он утверждал, что это по силам любому дураку и будто ученые звания ежегодно получает столько дураков, что все эти степени ничего не значат. Он был уверен, что, если знание не ведет нас к своей сущности, оно мертво. И в этом смысле седовласый академик может на деле оказаться сущим младенцем, не имеющим представления, кто он на самом деле, — и, стало быть, дураком. Потому как, по логике Ошо, нет никакой мудрости в том, чтобы копить массу ненужных сведений, если они не преображают человека, не приближают его к себе. К чему все познания, вся научная аргументация и терминология, если мы так и не узнали, кто мы есть на самом деле? И весь вопрос в том, к себе или от себя ведет нас наше знание…

Вернемся к истокам такого взгляда на мир.

Место, в котором родился Раджниш, было крохотным миром в себе: мать Раджниша выдали замуж в семь лет, его отцу было тогда не больше десяти, и он вообще не понимал, что происходит. Единственное, что ему запомнилось от свадьбы, было то, что он ехал на лошади, а все остальные шли рядом пешком. Жесткое подчинение традиции лишило его свободы, ему не довелось повзрослеть естественным образом, природный ход жизни и развития был насильственно разрушен: совсем еще ребенок, он оказался вынужденным выполнять «взрослую» роль, не будучи к ней готовым. Вряд ли «нового ребенка» могли воспитать такие родители. Личность, способную разрушить все стереотипы и условности, могли воспитать только такие же равноценные по силе личности.

В действительности того Ошо, которого узнает весь мир, воспитывали бабушка и дедушка по материнской линии. Одинокие старики, на закате жизни нуждающиеся в радости, они страстно желали, чтобы рядом с ними был ребенок. Именно они заменили Ошо родителей. Но быстро заметили, что им не стать для него «компанией». В несвойственной детям манере Ошо как-то по-особенному проживал одиночество. Любил, чтобы рядом вообще никого не было, предпочитал проводить долгие часы в спокойном сидении у реки или в самостоятельном исследовании окружающего мира.

По признанию самого Мистика, одиночество не было для него проклятием, и позже выяснилось, что это, наоборот, подарок судьбы. В одиночестве Ошо открыл много истинного наслаждения, радости довольствоваться собой и ни от кого не зависеть… Он рассказывал, что там, где гладь озера усыпали цветы лотоса, он мог часами сидеть на берегу, такой самодостаточный, словно в мире нет ничего, кроме лотосов, белых журавлей и тишины.

Мудрые старики быстро уяснили, что такому необычному наслаждению одиночеством мешать нельзя. Потревожить, разрушить эту тишину было бы невозможным кощунством. Они отнеслись к маленькому созерцателю с потрясающим уважением и чуткостью. Позже Мистик скажет, что они тоже полюбили его молчание.

В этом не было ничего удивительного. Ошо учился у истинного безмолвия, которому свойственны особые вибрации. Глубина и покой. Такое безмолвие необыкновенно заразительно, особенно если это молчание ребенка. Когда ребенок молчит естественно, сам по себе, радуясь тишине просто так, как любому другому проявлению жизни, — его молчание благостно. В нем много жизненной силы, и такое молчание мы как раз и называем беспричинным счастьем, потоком чистой радости. Именно так молчал маленький Мистик, и именно это молчание поддерживали его бабушка с дедушкой.

При этом Ошо никак нельзя было назвать милым, послушным мальчиком. Озорничать, как он признавался, он начинал рано утром, еще до завтрака, и продолжал до глубокой ночи.

Ни бабушка, ни дедушка никогда внука не наказывали. Более того, бабушку проделки Раджниша по-настоящему забавляли, и она сама была не прочь в них поучаствовать. Дедушка тоже взирал на проказы маленького Ошо с необычайной терпимостью. И хотя, как Мистик позже вспоминал, он мог вытворять такое, что не под силу и тысяче детей, во взгляде деда ни разу не обнаружилось даже мимолетной тени раздражения.

Старики никогда не навязывали внуку своего мнения и всячески способствовали тому, чтобы у него сложились самостоятельные, независимые взгляды на жизнь. Поэтому ко времени возвращения Ошо в родительский дом после смерти деда он успел впитать столько свободы, что разрушить ее уже было невозможно.

Бабушка говорила: «В нашем мире все такие цивилизованные, воспитанные — и что проку?.. Что это дает? В худшем случае его родители на нас обидятся. Ну и что? Пусть себе обижаются. Ничего страшного, а малыш к тому времени станет сильным, и они уже не смогут сбить его с толку».

С дедом Ошо повезло особо. Он никогда не осуждал внука и не считал возможным его к чему-либо принуждать. Именно поэтому дед никогда не водил Раджниша в свой храм. Всякий раз он говорил внуку: «Если хочешь прийти в храм, приходи один. Не следуй за мной». И время от времени Раджниш действительно наведывался в храм. Правда, исключительно со своей «хулигански»-тайной целью: чтобы по окончании службы украсть несколько пирамидок-подсвечников.

Когда о «подвигах» внука рассказали деду, тот не поддался искушению отчитать внука[2], а ответил: «Ну и что? Я сам подарил храму эти подсвечники и, если надо, еще подарю. Он ничего не ворует, потому что это собственность его наны[3]. Этот храм на мои деньги построен».

Ошо принял эти слова как знак уважения к своей личности. Никакие «воспитательные цели» не могли заставить дедушку навязывать внуку собственную волю. Он оставлял за ребенком свободу самостоятельно решить, что хорошо, а что дурно. Именно поэтому, повзрослев, Раджниш скажет, что любил деда, потому что тот любил его свободу.

Ошо часто говорил о том, что почти каждый из нас только думает, что любит. Но если внимательно посмотреть на нас, «любящих», то легко можно увидеть, что на деле мы лишь пленники друг друга И это происходит потому, что не было любви в нашем детстве.

В этом смысле мы и говорим о «везучести» Ошо: в его детстве была истинная любовь. «Новый ребенок» был воспитан в атмосфере свободы и уважения. И именно в этом смысле мы говорим о том, что Ошо очень повезло с дедом. Его нана был не просто дедушкой, отцом матери. Он был чем-то большим: дед окружал мальчика царским вниманием, называл его раджой, царем, и относился к нему так, будто Ошо и впрямь царского рода. Изобретательный нана замечательно умел дать ребенку почувствовать себя «императором», он прекрасно знал, каким образом это сделать. Каждый день рождения Раджниша превращался в истинно «императорский выезд». Мудрый и любящий дед обычно доставлял из соседнего городка слона, на него усаживал маленького «раджу», а на бока животного не забывал при этом повесить большие мешки с серебряными монетами… В общем, ему удалось устроить все так, что первые семь лет своей жизни Раджниш действительно жил по-царски и чувствовал себя по-царски. И потому неудивительно, что Ошо всегда вспоминал дедушку и бабушку с неизменной благодарностью и любовью, а смерть деда стала для него первым истинно мистическим испытанием…

Когда Раджниш еще только родился, дед сразу же отправился к одному из самых известных в те дни астрологов. И все дальнейшие события в жизни Ошо, вплоть до его Просветления, вращались вокруг этого странного астрологического предсказания. Составив звездную карту родившегося ребенка, астролог посмотрел на нее и заявил, что сможет сказать нечто определенное только после того, как ребенку исполнится семь лет. Ибо смерть будет подстерегать мальчика каждые семь лет.

Так и случилось. Жизнь подтвердила правоту астролога. Уже в семилетнем возрасте Ошо испытал острые ощущения, связанные со смертью. Не своей — ему удалось выжить. А со смертью своего дедушки. Ошо вспоминал впоследствии, что настолько был привязан к деду, что, когда тот умирал, ему казалось, будто это он сам умирает.

Мистик утверждал, что смерть деда оказала глубокое влияние на его внутреннюю жизнь, пробудив в нем желание найти в человеческой жизни то, что является бессмертным. И Ошо начинает учиться у смерти. С того самого момента он пытается познать ее великую тайну.